Директор театра Георгий Константинович Хомский и поэт Михаил Вольпин инсценировали рассказ Валентина Катаева «Ножи». Тексты для музыкальных номеров были талантливо написаны М. Вольпиным. Начали репетировать «прозаическую» часть. Репетиции не радовали ни режиссера, ни исполнителей. Актерам «чего-то» не хватало в ролях, режиссеру «чего-то» не хватало в общей атмосфере.

Но вот Дунаевский принес свои первые «номера». «Это пока наброски, — сказал Исаак Осипович. — Впрочем, послушайте!» Он сыграл и даже пропел «Песню о бульваре» и ряд других «набросков». И по мере того, как Дунаевский играл и напевал, лица слушателей становились все более улыбчивыми, радостными. Звучали мелодии Дунаевского, и у собравшихся возникало новое видение пьесы. Появилась надежда, а потом и уверенность, что «спектакль может состояться».

Композитор нарушил музыкальный канон старинного водевиля. «Водевильный мотив» Дунаевского не прятался, не уступал место слову, нет, он сливался со словом, обогащал его, образуя неразрывное с ним единство — музыкально-поэтический образ. Каждая роль, каждый персонаж приобретали интересную музыкальную характеристику.

Вступительный ансамбль неожиданно прозвучал шутливой студенческой песней с «рабфакобским оттенком». Положительный герой — рабочий парень Пашка, к огромной радости исполнителя был лишен «бодряческих» интонаций. Любовные песни Паши были полны искренности, теплоты, вызывали сочувственную улыбку.

Не меньше обрадовалась и исполнительница роли Людмилы. Вместо ожидаемого «сентиментально-мещанского» романса, она услышала обаятельно-веселую песенку, написанную в народном духе. Мы поняли, что в образе Людмилы внимание Дунаевского привлекла самобытность ее характера, ее искреннее влечение к новой жизни, ее любовь к Пашке. Привлекательны были и сольные номера молодых героев водевиля, и их дуэты.

Сатирические стрелы композитора (или уместнее в данном случае сказать — сатирические звуки) были направлены в сторону «нэповских» персонажей, в том числе в адрес содержателя извозного промысла, за которого Людмилу хотели выдать замуж ее родители. Поразительно смешно звучали выход и куплеты глупого «жениха», изложенные в форме торжественного свадебного марша. В музыкальных характеристиках Дунаевского каждый исполнитель находил зерно образа, а у режиссера появлялось новое ощущение и видение образа будущего спектакля — веселого народного представления.

Музыка в водевиле приобретала «самостоятельную ценность», сообщала произведению определенный характер и стиль, направляла творческую фантазию постановочного коллектива.

Исаак Осипович «подбрасывал» новые и новые номера. Когда он познакомил нас с финальной песней «Эх вы, Чистые пруды», мы почувствовали себя окруженными жизнерадостной молодежью, на нас дохнуло теплом весеннего вечера, мы услышали легкие удары весел и всплеск воды… Теперь нас не могла уже устроить декорация третьего акта: аллея, скамейка… И пришедшие нас спектакль зрители увидели скользящие по зеркальной поверхности пруда лодочники, в них сидели юноши и девушки и пели… Плыли лодочки, огоньки, и плыла чудесная молодежная песня….