Обозрение «ветхой и новой морали», как назвали его авторы, состояло из быстро сменяющихся сцен, бытового, гротескового и сатирического характера: любовный ходок; столовая Моссельпрома; ночная Москва; хождение по мукам; любовь — это сон упоительный или нет? отдых дома; дом отдыха; гадалка и сваха; история одного романа; показательный уголок любви.

Провинциальный городок уже знает, что такое «электрификация, радиофикация, телефонифика — дело слабовато: сверху на сей предмет никаких директив, так кто же его знает, какую линию взять на этом фронте. Вот и командируется специальный ходок в Москву, чтобы все высмотрел, разнюхал, записал и вернулся. В результате — десять показательных картин, долженствующих дать наивному провинциалу «полный курс» столичной любви. Увы, несчастный ходок убеждается, что и в столице «насчет любви» не совсем благополучно, и что всюду любовь по- иному «крутят»: в тайном притоне, скрывающемуся днем под вывеской столовой Нарпита — одно дело, в секретарской завов — другое, в домах отдыха — третье.

Пьеса написана в форме веселой жизнерадостной буффонады. Порой, правда, остроты ее заимствованы из ходячих анекдотов, порой ощущается заметный крен в сторону ресторанных традиций, не обходится и без благоглупостей «человека в кожаной куртке», но все это тонет в общих достоинствах пьесы, в целом, безусловно, остроумной и увлекательной.

Наиболее удачны места, пародирующие наше представление о нэпмановских страстях (откровенный намек на «Розиту»), излишества (…) увлечений и в особенности «негритянскую оперетту». Сцена эта проведена Кара-Дмитриевым с совершенно исключительным блеском и темпераментом. Великолепно разоблачается в заключительной сцене истинная природа совбарышень, совдам и совдураков, блаженствующих в домах отдыха.

Постановщики проявили немало изобретательности и выдумки. Не лишенное остроумия целесообразное применение такого кинематографического приема, как изображение прошедших событий, о которых повествует один из героев.

«Насчет любви» является, на наш взгляд, безусловно, одним из лучших спектаклей в Театре сатиры.

Як. Эдельман, Комсомольская правда, 25.05.1926 г.


В обозрении «Насчет любви» Театр сатиры выступал против мещанской психологии, обывательских вкусов в искусстве и в быту. Сцена «отдых дома», которая произвела столь сильное впечатление на Зорича, была оригинально решена режиссером Гутманом и художником Беспаловым. Маленькая сценическая площадка делилась пересекающимися линиями. В одной из комнат, напоминающей клетку в зоопарке, респектабельная супружеская пара, страдающая от упадка «культуры духа», принимала гостей — мужчину и женщину. Досуг заполнялся классической музыкой. Мужчины играли на скрипке и виолончели, одна из женщин — на рояле, другая исполняла романс. Все были милы, интеллигентны, корректны по отношению друг к другу. Но вдруг кто-то сфальшивил, и идиллия взрывалась скандалом. Добропорядочность, интеллигентность служили здесь лишь прикрытием взаимной ненависти, супружеской неверности (гость-мужчина — любовник хозяйки дома, а его жена — любовница хозяина), постоянных дрязг. Хозяева обеспокоены, как скрыть скандал от соседей, а то нельзя показаться на кухне. Но скоро страсти стихали, каждый готов признать, что он погорячился. И снова звучала классическая музыка, на фоне которой изредка слышалось: «Мерзавец! Негодяй! Сам подлец!».

Сильное сатирическое звучание приобрел эпизод «Хождение по мукам», который состоял из коротеньких высмеивающих протекцию сценок, «микроминиатюр» и начинался в форме рассказа: персонаж Он вспоминал, как устраивался на работу. Открывался угол сценической площадки, изображающий кабинет Ответственного лица, который не поднимая головы объявил Ему: «Вакансий нет!» На просцениуме шел короткий диалог с Женой. Она настойчиво советовала Ему познакомиться со своей портнихой. Он, следуя совету Жены, ухаживал за портнихой, приносил подарки. Та обещала сказать о нем знакомому шоферу. Шофер в свою очередь говорил о нем своей невесте — прислуге в доме Ответственного лица. Прислуга обещала «шепнуть» при случае молодому барину, молодой барин — секретарше отца. И вот проситель снова в том же кабинете, но теперь уже ответ иной: «Вакансии имеются». Вся сцена решалась в стремительном ритме, как своеобразный «хоровод».

Более традиционно, но с не меньшим успехом была поставлена Гутманом сцена в столовой Моссельпрома, по вечерам превращавшейся в кабаре с эстрадой: «Днем обеды с идеологией, вечером ужины с выпивкой». Днем столовая работала как «показательная», обед из трех блюд стоил 22 копейки, но «сытости никакой — одна агитация». После безуспешной попытки утолить голод Ходок продолжал интересоваться «вопросами любви». Старший лакей советовал ему прийти вечером и с сожалением вспоминал о прошлом, когда «работали все сорок два кабинета»: «Вот это, я называю, любовь! А теперь, извольте видеть, чаевые отменены. Взамен заработка плакат повесили: «Ты был человеком в кавычках, а стал человеком без кавычек». А может, я через эти кавычки двухэтажный дом купил?»

По совету лакея Ходок приходил в столовую вечером, чтобы посмотреть программу кабаре и понаблюдать за нравами посетителей. Среди них выделялась унылая фигура нехотя кутящего проворовавшегося служащего в исполнении Я. Волкова. Кандидат на скамью подсудимых, он напоследок пришел сюда с женой и вместо веселья мрачно припоминал свои растраты. Особый успех имел Б. Петкер в роли модного конферансье и Д. Кара-Дмитриев в эксцентрическом номере — пародии на нашумевшую «негрооперетту». Как и в каждом обозрении, талантливые артисты играли по нескольку ролей. Критики отмечали Курихина, Корфа, И. Зенина, Милютину и не без основания утверждали, что «театр обладает одной из самых талантливых актерских трупп в Москве».

Уварова