Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


«Любовь в сто лет? Я знаю, как это сыграть» — лауреат премии «Звезда Театрала» Вера Васильева

Театрал, Ольга Лунькова

14 декабря 2015




По итогам зрительского интернет-голосования, победительницей в номинации «Лучшая женская роль» стала Вера Васильева. 7 декабря премию «Звезда Театрала» она получила за роль Ирмы Гарленд в спектакле Театра сатиры «Роковое влечение».


– Вера Кузьминична, вы отмечены немалым количеством наград, а что чувствуете сегодня, получая «Звезду Театрала»?

– Я о наградах никогда не думаю и не жду их. А если вдруг меня чем-то награждают, то я искренне удивляюсь, потому что думаю, что ничего такого сверх выдающегося в профессии не совершила. Никогда я не ждала какого-то звания, или какой-то награды.

А «Звезда Театрала» – премия от зрителей, и потому для меня это очень приятно. От души вам говорю. Я отношусь к своим зрителям с любовью и вниманием. Они ко мне – тоже. Порой идешь по улице и кто-нибудь обязательно скажет: «Будьте здоровы!» Я говорю: «Спасибо! И вы будьте здоровы». Или чаще всего восклицают: «Ой, моя бабушка с детства ваша поклонница!» Отвечаю с улыбкой: «Благодарю. Передавайте бабушке привет!»

– Как вы считаете, это все отголоски роли Насти из фильма «Сказание о земле Сибирской»?

– Первая роль в кино – не моя заслуга, а удача режиссера Ивана Александровича Пырьева. И плюс замечательные партнеры. С этой ролью пришла не только известность, но и приглашение служить в Театре сатиры. Если честно, прежде я никогда в этот театр не ходила и сатиру вообще не любила, и до сих пор она меня не слишком вдохновляет. Сатира это что-то такое колкое, надо быть бойкой, острой на язычок. Я не такая. И, может, потому моя творческая судьба в этом театре складывалась подчас печально и неинтересно.

– Почему же вы не ушли, не стали искать «свой» театр?

– Я считала, что если меня никто страстно не зовет в другой коллектив, – именно страстно, а не просто так, – то мне нечего суетиться, а нужно спокойно сидеть на своем месте.

Но грех жаловаться, у меня все же появлялись интересные работы. Первая их них, конечно, «Свадьба с приданым» в постановке Бориса Ровенских. Кстати, в этой роли, считаю, сделала шажочек к мастерству, потому что сама я человек очень тихий, танцевать не умела, петь боялась. А по роли нужно быть боевой, принципиальной, там ведь мы все время за урожай боролись. Ровенских во время репетиций кричал мне: «Вера, ну что ты как замороженный судак! Разозлись!» Я пыталась как-то разгорячиться, стучала кулаком по столу.

А когда в нашем театре появился Валентин Николаевич Плучек, я получила главную роль в спектакле «Пролитая чаша». Это грустная история про китайскую Джульетту – принцессу Ин-ин, которая в конце спектакля умирает. Мой младший брат, который был тогда школьником, пришел на премьеру, посмотрел и сказал: «Больше я к Верушке в театр не пойду, мне ее очень жалко». И самое смешное, что под этим предлогом он до сих пор не ходит на мои спектакли. У меня семья вообще не театральная, на мои спектакли родные не особенно ходили.

– Обидно?

– Немножечко. Но я отношусь с пониманием: если их это не интересует, то зачем же заставлять? Не все понимают театр. А когда мне давали какую-то премию или звание, мама говорила: «Молодец, Верочка, значит ты на хорошем счету в коллективе». Она воспринимала мою профессию на чисто бытовом уровне. Но давайте не будем о грустном. Я хочу сейчас вспомнить и рассказать вам о своем счастье – спектакле «Женитьба Фигаро». Мне было трудно вжиться в роль графини, я ведь довольно простенькая. Но как только примерила костюм, сделанный по эскизам Славы Зайцева, я поняла, что в этом живу: уже и настроение другое, и жесты соответствующие появились. Этот спектакль был нашим счастьем и триумфом до самой Андрюшиной смерти.

– Вашим партнером сначала был Валентин Иосифович Гафт?

– Он человек невероятного обаяния и очень прямой, если что не по нем – говорил в лоб. Когда мы начали репетировать с ним, я очень жеманничала, вся такая из себя наигранная графиня. А Гафту это не нравилось. И на первой же репетиции он громогласно рявкнул: «Хватит сюси-пуси разводить! Они нормальные люди и у них естественные супружеские отношения». Меня как холодной водой обдало. Я перепугалась до смерти, поскольку привыкла, что со мной разговаривали иначе: душенька, милочка и все такое. А Гафт настоящий мужлан был в этой роли.

– Он не посвящал вам эпиграммы?

– Нет, по-моему, не посвящал. Но он мне иногда неожиданно звонит и говорит удивительно приятные слова о моих ролях или о каких-то телепередачах, в которых вдруг видит меня. Это невероятно трогает, потому что Гафт не скупится на любовь. Он умеет радоваться чужому успеху, что в нашей профессии редкий дар. И, что более ценно, находит время позвонить и сказать об этом. Я бесконечно люблю его и Олю Остроумову, его жену. Они редкого таланта и доброты люди.

– А близкие друзья у вас есть?

– Дело в том, что я не выпивоха, не хохотушка по натуре, не компанейская и потому ни с кем не сходилась близко. Но мне это жить не мешает. К тому же, я никогда не интересовалась закулисными сплетнями – кто с кем встречается, кто развелся, кто женился. В театре меня интересовали не интриги, а только работа. Так, сыграв Анну Андреевну в «Ревизоре», я невероятно радовалась, потому что это первая роль, которая в полной мере соответствовала духу Театра сатиры. Именно тогда я поняла, что в этом театре не лишняя.

– Плучек вас ролями не баловал?

– Не баловал. Но роли все же были, пусть и негромкие. И знаете, когда Валентин Николаевич уже тяжело болел, я приехала его навестить, а он вдруг сказал: «Вера, прости, я перед тобой виноват». Я поняла, что вину он видел в том, что в творческом плане был равнодушен ко мне, я его не волновала. Но ведь сердцу не прикажешь. И потому в нашем театре я годами не имела заметных ролей, в которых могла бы расти, как актриса.

– Но вы не сидели сложа руки, и когда вас пригласили в провинцию – поехали?

– Я искала какие-то выходы, чтобы реализоваться. Когда меня пригласили в Тверской театр на роль Раневской в «Вишневом саде», и потом в Орел играть Кручинину в «Без вины виноватых», то я согласилась. Эти работы меня спасли, поскольку сбылось то, ради чего я пришла в профессию.

– Что изменилось для вас в Театре сатиры, когда его худруком стал Александр Ширвиндт?

– Оказалось, что Александр Анатольевич не только блистательный легкий и ироничный актер, но и хороший организатор, чуткий к актерской судьбе человек. Ведь театр ему достался в печальном состоянии: ушли из жизни великие артисты, театр был обескровлен. Ширвиндт сохранил костяк труппы и привел молодых талантливых актеров из числа своих учеников, чем сохранил зрительский интерес к нашему театру.

– А вы легко переключились на возрастные роли?

– Были, конечно, одно время трудности возраста, и я не понимала в каком качестве могу понадобиться своему театру. Но пришли очень интересные роли. Одна Графиня в «Пиковой даме» чего стоит. Именно она заставила меня задуматься о возрасте в философском смысле. Эту роль ведь исполняла и Елена Образцова в опере, и я с приятным для себя удивлением прочитала в ее книге, что мы, оказывается, одинаково почувствовали Графиню.

– С Еленой Образцовой вас объединяет не только Графиня, но и совместная работа в спектакле «Реквием по Радамесу» Романа Виктюка?

– Это было событие в моей жизни. Виктюку удалось сделать очень яркий спектакль, в котором и моя героиня, по пьесе довольно застенчивая и блеклая, сверкала как драгоценный камешек в общей мозаике. С Аросевой и Образцовой мы работали весело, хохотали без конца как девчонки, дорвавшиеся до хорошей работы. И сдружились.

– Вне театра вы встречались, устраивали посиделки?

– Образцова меня приглашала к себе несколько раз, и я была однажды на ее дне рождения, но чувствовала себя там скованно: все ее гости были очень знаменитыми, а я себя такой не ощущала.

– Вера Кузьминична, вы много лет выходите на сцену и держите зрительный зал, но при этом не можете признать себя равной среди лучших, среди избранных…

– Мне так удобно. Я на своем месте. Для меня важно играть то, что я люблю, и чтобы это доходило до зрителей. А все остальное –чтобы не очень бросалось в глаза.

– Поскольку у вас богатейший профессиональный и жизненный опыт, хотелось ли вам преподавать?

– Я совершенно не умею делать замечания, и потому не могла бы быть педагогом. Но я написала книгу и, думаю, что если кто-то захочет, то может пользоваться ею как неким учебником в профессии.

А вообще, я считаю, что незаслуженно много хорошего получила от жизни. У меня в общем-то все сложилось: профессия, о которой мечтала; всю жизнь служу одному театру, входя в который каждый раз готова расцеловать всех – настолько сильно я его люблю; у меня был замечательный любящий муж, а в конце жизни появилась крестная дочь, которая обо мне так трогательно заботится, что не каждая родная дочь о своей матери так будет. Мне 90 лет, и я счастлива абсолютно. Может быть сегодняшнее состояние – награда за то, что я никогда не сердилась и терпеливо годами ждала ролей.

– А сейчас чего-то ждете?

– «Ма-Мурэ». Героине сто лет! Это история о любви, а я обожаю играть любовь. Смогу и в в сто лет сыграть любовь. И я знаю, как это можно сделать. Это было бы мое такое завещание со сцены. Я уже Андрею Житинкину сказала, что хотела бы сыграть. И жду ответа.


Источник


Наши новости в соцсетях