Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Ольга Аросева: «Силы есть, потому что есть зрители»

Культура РФ, Виктор Борзенко
Фото Анатолия Морковкина и Виктора Горячева

21 мая 2013


На сцену Московского академического театра сатиры Ольга Аросева выходит больше 60-ти лет, но не перестает удивлять своих зрителей. В нынешнем сезоне она сыграла новую главную роль: на этот раз – кокетливую интриганку, оказавшуюся на склоне лет в доме ветеранов сцены (спектакль «Реквием по Радамесу»).

Режиссер Роман Виктюк построил спектакль таким образом, чтобы Аросева через своего персонажа многое могла сказать о времени и о судьбе. Эти темы стали главными и в интервью порталу «Культура.РФ»…

– Ольга Александровна, специально подсчитал: сейчас в Театре сатиры вы играете главные роли сразу в трех спектаклях, плюс ко всему часто ездите на гастроли. Поэтому не удержусь от вопроса: откуда столько сил?

– А это очень просто. Силы есть, потому что есть зрители. Терпеть не могу стариковское брюзжание: «Ах, как хорошо было в наше время! Ах, как мы жили! Ах, как играли!» Но ведь нельзя забывать, что на дворе двадцать первый век и зрители от театра ждут теперь совсем другого. Если бы я почувствовала, что не могу соответствовать нынешней жизни, то, будьте уверены, на сцену бы не вышла.

– Но все равно, нет ли у вас тоски по стародавним временам?

– Знаете, один человек замечательную вещь мне сказал: «Не живите прошлым, оно, конечно, хорошее, но на все надо смотреть реалистически. Вот вы думаете, что живете в Москве. Но это уже совсем не та Москва. Не ищите двориков с ветеранами и домино. Не ищите старого театра, его уже нет. Есть новый театр, это реалии. И отсюда исходите». Искать те формы жизни, которые были, бессмысленно. Но есть вещи, которые нужны во все времена. Например, хорошие актеры. Их, как ни крути, стало значительно меньше…

– А в чем причина, на ваш взгляд?

– В том, что сегодня артисту очень тяжело развиваться. Если раньше у нас был герой-любовник, фат, аристократ, то теперь актерские типажи делятся так: милиционер, вор в законе, вор вне закона, наркоман, проститутка. И если человека определили на вора, то он всю жизнь и будет его играть. В итоге, никакого развития. Он просто пользуетсвои данные.

– К сожалению, сегодня есть спрос и на этот «товар»…

– У меня ощущение, что мы очень долго жили в монастыре, были схвачены жесткими запретами, но вдруг нам сказали: «Ну, ребята, давайте, кто во что горазд». И сразу все оголились, и голую задницу показывают, и мат появился на сцене, и сексуальные меньшинства выползли. Причем считается стыдным не участвовать в этом. Наш театр тоже преуспел в этом направлении. А быть просто нормальным человеком почему-то считается старомодным. Ринулись в грехи, потому что очень долго были связаны по рукам и ногам. Все стали раскованные. И ко всему же, этот «ящик»  влияет на общество. У меня ощущение, что я живу в зоне. С утра до вечера – фильмы про преступления, новости про наркотики, про изнасилования, про детей брошенных. Я думаю: «Боже мой, да что же это такое!» Ведь мы раньше на телевидении какой-то «Кабачок 13 стульев» играли.

– И все равно вас обвиняли, что, дескать, «Кабачок» слишком примитивен. Валентин Плучек кричал на репетиции: «Прекратите «кабачковую» игру!»

– Причем не только Плучек… Были гневные письма: мол, спортсмен у вас не очень умный, начальник хитрый, жена сплетница, и так далее. «Ах, какая жуткая сатира!» – возмущались чиновники. Но посмотрите, что сегодня творится в «ящике»! «Кабачок» на этом фоне просто акварельная картинка. Сколько сегодня создано комиссий по нравственности, сколько введено запретов, но «ящик» все шпарит и шпарит! Что же остается людям? Что должна делать молодежь? Конечно, они все это смотрят, а потом Малахов в своей программе удивляется: мол, как же это так, сектанты девушку съели!

– Слышал, что и Эльдар Рязанов из-за «Кабачка» долго не утверждал вас на роль в фильме «Старики-разбойники»…

– Он долго колебался, а потом утвердил, но строго сказал, что немедленно выгонит, если увидит хоть одну краску от пани Моники. И мне пришлось очень постараться, чтобы и тени от Моники не проскочило. Вот вам и условия, позволяющие артисту развиваться. В Театре сатиры 1200 мест, а кино дает популярность.

– Но такая популярность, наверное, не всегда в радость?

– Да. Например, играла творческий вечер, и обязательно приходила записка из зала: «Спойте, как пани Моника». И сколько бы я ни объясняла, что в передаче за нас поют профессиональные певцы, ничего не помогало. «Но все равно спойте», – кричали мне откуда-то с балкона.
Андрюша Миронов, кстати, говорил, что ни за что бы не согласился участвовать в такой популярной передаче, как «Кабачок», и удивлялся, как это я не боюсь, что пани Моника заслонит меня, актрису Ольгу Аросеву. Но я не боялась.

– Насколько я могу судить, вы вообще человек не робкого десятка. Но все же чувство страха вам знакомо?

– Недавно было страшно. На поклонах после спектакля «Как пришить старушку» я заметила, что по проходу движется нечто огромное. Пригляделась – человек несет здоровенный букет роз. Он поднялся на сцену – протянул мне весь этот куст, и тут мне показалось, что передо мной уголовник, поскольку он был большой, суровый и бритый налысо. При этом он грозно сказал: «Мать, живи сто лет». И ушел. Дома я пересчитала: в букете было сто роз…

– В следующем сезоне Театр сатиры отметит свое 90-летие. Больше шестидесяти из них вы здесь работаете. А что вспоминается прежде всего, если говорить о той, старой «Сатире»?

– То, что разыгрывали все и всех, от корифеев до зеленой молодежи. Иногда в ожидании розыгрыша уже никто никому не верил. Так случилось и на премьере спектакля «Не ваше дело» по пьесе Владимира Полякова, когда в театр не явился известный эпизодический актер Курихин. Мы с Павлом Полем, отыграв сцену, ушли с подмостков, а Татьяна Ивановна Пельтцер, сказав положенную ей фразу: «Неприятности уже начались», осталась ждать занавеса. Занавеса нет. И Курихина нет.

Поль играл отца, Пельтцер – мать, а я – их дочку. Поль мне говорит: «Нужно нам с тобой на сцену возвращаться. Сначала я выйду, а потом ты, и начнем играть сразу вторую картину». (Действие второй картины происходило в оранжерее.) И вот Поль возвращается, шествует медленной, важной своей походкой и раздумчиво говорит Пельтцер: «Мать, я вернулся, я должен тебе кое-что сообщить…» Татьяна Ивановна смотрит на него как на сумасшедшего (Поль пожилой человек, забыл, какую картину только что отыграл, вылез в ту же самую декорацию и т.д.) и начинает теснить Пельтцер к кулисе. Подумала, что у него инсульт или что он лишился разума. А тут являюсь я.

И тоже лепечу: «Мама, я должна тебе кое-что сообщить…» Тогда Пельтцер показалось, что с ума сошла она сама. Ничего не говорит, на наши вопросы не отвечает и только смотрит на нас во все глаза. Мы через голову Пельтцер кое-как, при высоком начальстве в зале, дотягиваем дуэтом с Полем премьеру. Занавес закрывается, а Пельтцер открывает рот, чтобы страшным образом наорать на нас. Но тут появляется человек и сообщает, что Курихин умер по дороге на спектакль, прямо на улице, на Садовом кольце...

С этой премьерой «Не ваше дело» случилась еще одна невероятная история. Из-за нее, точнее, из-за ее названия едва не угодил на Лубянку наш известный всей Москве администратор Евсей Суражский. Только ленивый не копировал его ужасающий местечковый акцент. Между тем, он долго жил в Москве и Париже, имел невероятные связи. Наши театральные шутники даже уверяли, что Евсей за границей преподавал русский язык. Он был из когорты могучих администраторов. Мог в столице все. Обед – его любимые шашлыки и легкое светлое вино – ему приносили из ресторана. Я застала его уже пожилым. Он многое забывал, путал. Перед гастролями объявил актеру Скоробогатову: «Колечка, ты будешь жить в одном номере с Бенгисом». Скоробогатов ответил, что жить с Бенгисом не будет, потому что Бенгис – женщина.

«Ай! – вскричал Евсей. – Не делай с мухи слон! У вас одинаковая зарплата. Не разыгрывай меня!»
Однажды в день премьеры Плучека раздался телефонный звонок.
Начальственный голос, из тех, которые наш Евсей не переносил, осведомлялся, какой спектакль идет нынешним вечером. Суражский в той же высокомерной манере отвечает: «Не ваше дело» – и кладет трубку. Звонок повторяется. Голос с заметным раздражением спрашивает: «Товарищ администратор! Вы что, не поняли меня? Какой сегодня идет спектакль?» Суражский начинает заводиться: «Я вам сказал: «Не ваше дело»!» – и снова бросает трубку.

Опять – звонок. На том конце провода сильно разгневаны: «С вами говорят с Лубянки! Какой сегодня спектакль?!» Суражский в ответ вопит: «Не ваше дело! Не ваше дело! Не ваше дело!..»
Через полчаса за ним приезжают двое в штатском, тащат его из администраторской. Он отбивается, кричит на весь театр: «Я вам ответил: «Не ваше дело»! Афиши, афиши нужно читать!»
Чудом его не побили, еле-еле с помощью актеров разобрались.

– У вас не бывает тоски по другому театру? Вы же видели, например, «Крутой маршрут» в «Современнике» – документальный спектакль о ГУЛАГе, причем это ведь ваше поколение. А когда в «Сатире» вы выходите на сцену, от вас ждут только смешного…

– И не только на сцене, это чувствуется и в обществе, куда тебя приглашают. Приходишь в гости, все замолкают: «А вот она нам сейчас расскажет что-то занятное про Миронова». Ну, елки-палки, что я могу рассказать – я винегрет хочу спокойно поесть. «Современник» очень люблю, с Галей Волчек мы давно дружим, уже полжизни вместе проводим отпуск. Но сказать вам, что «Крутой маршрут» – близкий для меня спектакль, я не могу. Хотя я действительно знаю о тех годах, что называется, изнутри. Но все же у меня другая палитра, я люблю в театре радость.


Виктор Борзенко
Фото Анатолия Морковкина и Виктора Горячева


НАША СПРАВКА

Ольга Аросева – народная артистка России. Родилась 21 декабря 1925 года в семье дипломата Александра Яковлевича Аросева (мать была родом из польских дворян, в советское время работала секретарем-референтом у жены Молотова). С началом Великой Отечественной войны поступила в цирковое училище, затем – в Московское городское театральное училище. В 1946 году была принята в труппу Ленинградского театра комедии под руководством Н.П. Акимова. В 1950 году перешла в Московский Театр сатиры, где  работает по нынешний день. На сцене сыграла несколько сотен острохарактерных комедийных ролей, в числе которых Чебоксарова («Бешеные деньги» Островского), Марселина («Безумный день, или Женитьба Фигаро» Бомарше), Хлестова («Горе от ума» Грибоедова), Серафима Ильинична («Самоубийца» Эрдмана), Шарлотта («Вишневый сад» Чехова) и многие другие. Полюбилась зрителям в роли пани Моники в телепередаче «Кабачок «13 стульев». С 1946 года снимается в кино. В числе наиболее известных фильмов с ее участием – «Берегись автомобиля» (1966) и «Старики-разбойники» (1971) Эльдара Рязанова, а также музыкальная комедия Олега Николаевского «Трембита» (1968).


Источник
  


Наши новости в соцсетях