Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Федор Добронравов: «Никогда и ни за что не отрекусь от «Сватов»

Леонид Павлючик, обозреватель «Труда»

21 мая 2016



С утра и до трех часов у него была репетиция, вечером спектакль. Мы встретились с народным артистом России Федором Добронравовым в промежутке, когда он менял один сценический костюм на другой. Федор Викторович давно живет в напряженном режиме, будучи востребованным в своем Театре Сатиры, в антрепризе, в кино, на ТВ. Каждый его день расписан так плотно, что порой некогда взять в руки газету, заглянуть в Интернет, который преподносит всевозможные курьезы. В том числе и такой…
– Федор Викторович, готовясь к встрече, набрал в поисковике вашу фамилию. Выскочила строка-подсказка: «Федор Добронравов находится в коме»…
– В республике Коми? – весело засмеялся актер. – Недавно был в Оше – южной столице Киргизии на прекрасно организованной Неделе российского кино. А вот до Коми пока не доехал. Если серьезно, то новости про себя узнаю от друзей. Недавно позвонили: с тобой все в порядке? Оказалось, в сети появилась заметка под заголовком: «Добронравов тихо ушел». Речь шла о том, что я тихо ушел из передачи «6 кадров». Но не все дочитали до конца. Поэтому спешу заверить: я не в коме, в лучший из миров ни тихо, ни громко уходить не собираюсь.
– А в Интернет вы совсем не заглядываете?
– Поначалу было у меня настроение в социальных сетях погулять. Зарегистрировался в «Одноклассниках», посыпались предложения дружбы. Я нажимал «да»,  пока так называемых друзей не набралось больше тысячи. Но у меня нет времени просматривать такое количество страниц. И на новые предложения я стал отвечать «нет». В ответ от незнакомых людей посыпались обвинения: «Добронравов зазвездился». И я тихо ушел из социальных сетей.
– «Добронравов зазвездился» – это не про вас?
– Надеюсь, что нет. Я стараюсь, чтобы бремя известности не давило на общечеловеческие правила и общехристианские ценности, которым я привержен.
– Ощущаете всенародную любовь?
– Ощущаю. Когда у тебя хорошее настроение, когда ты свободен от забот и тебе улыбаются незнакомые люди, – бывает приятно, чего скрывать. А когда всеобщий интерес не совпадает с твоим внутренним миром, когда одолевают проблемы, а все непременно желают с тобой «сфоткаться», – в такие минуты хочется быть невидимым и неизвестным.
– В народ часто выходите? Метро пользуетесь?
– Езжу, конечно, спасаясь от московских пробок. Но опустив голову и не поднимая ее. Вижу только людскую обувь.
– А как жизнь изучаете?
– Ну, я же не отгораживаюсь совсем от нее. На уже упоминавшемся фестивале в Киргизии целую неделю был в гуще народа, ни от кого не прятался. И поневоле коллекционировал людские походки, взгляды, интонации. И потом, мне с лихвой хватает того багажа, который я приобрел в юности. Я же мало играл пока. Поздно начал, долго шел к профессии. Так что в памяти живет огромное количество лиц, характеров, людских типажей, с которыми я вместе рос. Я же из провинции, заводской парень. Пытался два раза поступить в цирковое училище, хотел стать клоуном, не получилось. Шел, помню, после первого отказа по Арбату, размазывал слезы по лицу. Вернулся в Таганрог, работал слесарем, служил в армии. Потом опять завод, новая попытка поступить в училище, опять неудача. А тем временем семья появилась, ребенок родился. Казалось бы, на мечте можно поставить крест. Но она продолжала жить во мне. И в итоге любовь к искусству пересилила безденежье, скученный быт общаг, съемных квартир и прочие тяготы жизни. Я поступил в Воронежский институт искусств и таки выучился на артиста. Работал в местном театре, а со временем оказался в Москве.
– Я одного не могу понять: как педагоги циркового училища не разглядели в длинном, нескладном, но при этом спортивном и явно одаренном пареньке рыжего клоуна?
– Вы знаете, я никогда не умел и не умею показываться, особенно перед авторитетными для меня людьми. Волнуюсь так, что слова сказать не могу, у меня в буквальном смысле дыхание перехватывает. Я умею работать и предъявлять результат своей работы. Когда мне говорят: «Не переживай, ты утвержден, нам просто надо посмотреть актерский ансамбль», – я сразу раскрепощаюсь. А когда предстоит соревнование, конкурс, – мне трудно преодолеть внутренний зажим. Это, к сожалению, до сих пор во мне осталось, хотя опыт и сыгранные роли частично позволяют преодолевать эти стрессовые ситуации.
– Сейчас вас утверждают уже автоматом?
– Не всегда. Когда приглашают сыграть в комедии, могут утвердить без проб. А в других жанрах свою состоятельность надо каждый раз доказывать. Профессия такая: убеждают не словами, а актерской игрой, мастерством перевоплощения.
– Известно, что всякий комик мечтает сыграть Гамлета или короля Лира…
– Конечно, и у меня живет тоска по серьезным ролям. Но не могу сейчас сказать, что конкретно я хотел бы сыграть. Из тех ролей, о которых мечтал в молодые годы, я уже вырос, поседел, полысел. Скажем, Ставрогина, который мне буквально снился в моих актерских снах, играть уже поздно. А короля Лира еще, наверное, рано. Хотя сейчас репетирую в нашем театре роль Старика в инсценировке повести Хемингуэя «Старик и море». Работаю с огромным интересом, вчитываюсь не только в текст повести, но и в обстоятельства судьбы самого писателя. Мне кажется, Хемингуэй передоверил Старику многие свои мысли и черты.
– Многие актеры мечтают найти «своего» режиссера. Вам это к 55 годам удалось?
– Меня судьба так бросала, в том числе с места на место, что назвать какого-то режиссера главным в своей судьбе я бы не решился. Я работал со многими выдающимися мастерами. В театре это Петр Наумович Фоменко, Александр Анатольевич Ширвиндт, Роберт Стуруа, Константин Райкин. Наконец, это польский классик Кшиштоф Занусси, с которым мы сделали спектакль «Воспитание Риты» всего за семь дней, но который уже пять лет идет с аншлагами. В кино я работал с Сергеем Урсуляком, Константином Худяковым,  Станиславом Говорухиным… Они такие разные, и в этом есть свой непередаваемый кайф – настроиться на одну волну с новым мастером, угадать его мысли, задышать с ним в одном ритме.
– Мне думалось, что первым номером вы назовете Урсуляка, который открыл вас для кино в «Русском рэгтайме», потом снял в знаменитой «Ликвидации»…
– Не могу так сказать, потому что в свои последние фильмы он меня не приглашал. Но это не меняет моего к Сергею прекрасного отношения. Мне нравится, как он работает. Я бы с удовольствием сыграл у него и в «Жизни и судьбе», и в «Тихом Доне». Но у него свое видение материала, не имею права навязываться. Я бы и с Михалковым с удовольствием поработал. Но пока не получается. Буду ждать, я терпеливый.
– Народ вас узнает чаще всего по «Сватам». Не проклинаете тот день и час, когда подписались на этот сериал?
– Не проклинал и проклинать не буду. Отношусь к этому сериалу с огромной нежностью. В «Сватах» многое соединилось. Потрясающее созвездие актеров, энтузиазм автора сценария, режиссера, продюсера Андрея Яковлева. В сериале есть трогательность, чистота, юмор. Другое дело, что не только «Сватами» хотелось бы запомниться. Так что в меру своих сил борюсь с тем клише «комика», «приколиста», которое накладывает на меня роль свата Будько. Пока буду дышать, буду бороться. Хочу сыграть и то, и это, и пятое, и десятое. Но всегда буду гордиться, что в моей жизни были и, надеюсь, еще будут «Сваты».
– Намекаете, что нас ждет седьмой сезон «Сватов»?
– Сценарий уже написан. Все будет зависеть от политической ситуации. Это же украинский телепродукт. Мы туда на съемки ехать не можем, некоторые из нас в списках не въездных, и я в том числе. Украинцы, в свою очередь, не могут перенести место действия в Россию, потому что окажутся в других списках. Мы перезваниваемся между собой и молимся, чтобы прекратился раздрай между двумя братскими странами, чтобы покой и мир вернулись на наши земли.
– Федор Викторович, вы не только сами замечательный актер, но и основатель актерской династии, отец многообещающих актеров Виктора и Ивана Добронравовых.
– Я себя родоначальником династии не чувствую. Я в эту сторону даже не думаю. Для меня главное, что дети счастливы в своей профессии. Я их пытался отговаривать от этого шага. Они умнее, современнее меня, знают языки. Могли бы, как мне казалось, найти себя в банковском деле, юриспруденции. Но с разницей в 6 лет они сказали: «Пап, мы хотим заниматься актерской профессией». Они сами поступали, я не помогал. Я и сегодня советую им что-то только в том случае, если они спрашивают. Не хочу на них давить. Не все у них получается. Но я тоже ни разу не проснулся с мыслью, что стал вдруг знаменитым. Моя дорога была поступенчатой, скажем так. У них судьбы складываются похожим образом. Ванька снялся в фильме «Возвращение», который получил два венецианских «Льва», потом фильм «Перемирие» с его участием получил Гран-при «Кинотавра», а он сам – приз за лучшее исполнение роли, но это никак не отразилось на его судьбе. Другой получит фестивальную награду – и удача несет его на своих крыльях. У моих детей этого нет. Значит, это их дорога – доказывать свою любовь к профессии каждый день. Я знаю, они любят свое дело, а терпения и упорства им не занимать. Здесь они пошли в отца.

– О детях поговорили. Расскажите о вашей жене. Она у вас, получается, одна на всю жизнь. Вы какой-то нетипичный представитель богемной актерской профессии…
– Мы с Ирой знакомы с пятого класса. Учились в разных школах, но занимались в одном дворце культуры. Она – танцами народными, а я ходил в цирковую студию. А потом тоже перешел в танцевальный кружок. И как-то так получилось, что со временем мы дотанцевались до свадьбы. Расписались в 1982 году и тут же тайно повенчались. И живем душа в душу уже 35 лет. Вы сказали, что наш длительный союз – исключение из правил. А мне кажется, что это норма. Так жили мои и ее родители. Так жили наши дедушки и бабушки. Так живем мы с женой. Надеюсь, так будут жить и наши дети.
– У вас говорящая фамилия – Добронравов, то есть человек доброго нрава. Как вам кажется, вы оправдываете ее?
 
– Хочу и стараюсь этому соответствовать. Наверное, внутреннее желание оправдать свою фамилию и ведет меня по жизни.


Источник



Наши новости в соцсетях