Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Серьёзный разговор о несерьёзном.

Народный РФ Фёдор Добронравов о 10 заповедях, качестве юмора и своей любви к мультфильмам.

«Гудок» №8 от 22.01.2016, Светлана Новаковская

январь 2016



– Фёдор Викторович, обычно я долго подвожу собеседника к рассказу о том, как часто и куда он ездит поездом. У нас мало времени, вы, наверное, устали. Поэтому коротко: какую роль в вашей жизни играет железная дорога?

– Огромную, я часто езжу поездом. Бывает, прилетаю в какие-то крупные города самолётом, как например, в Екатеринбург, а до соседних – добираюсь поездом. Если говорить о любимом и наиболее востребованном направлении, то это Москва – Санкт-Петербург.

– Вы решили стать актёром, когда в вашем родном городе Таганроге увидели спектакль с участием Ольги Аросевой и Андрея Миронова «Вишнёвый сад». Чем могла перевернуть душу самая классическая из классических пьес, которую многие со школьной поры знали чуть ли не наизусть?
 
– Очень сложно объяснить, это на уровне бессознательного. Наверное, тяга к сцене у меня была с раннего детства. Я знал этих великих актёров по многим передачам и фильмам, по «Кабачку 13 стульев», а когда увидел их игру вживую, почувствовал магию театра. И уже не представлял своей жизни без него. Потом играл вместе с Ольгой Аросевой на одной сцене целых 10 лет. Многому научился у неё. Это тоже невозможно описать словами – что ты получаешь, когда работаешь рядом с такими великими артистами. Настолько величественна эта женщина как актриса, как человек… С Евгением Евстигнеевым я тоже играл, с Александром Ширвиндтом. Трудно найти слова, чтобы рассказать, как работали, работают эти актёры, тем более в короткой беседе. Это надо видеть. И в этом прелесть и ужас театра – если ты не пришёл и не посмотрел, то никогда не почувствуешь и не поймёшь. Само общение с ними обогащает.

– Театр Сатиры во все времена пользовался популярностью. Он имел одну особенность: люди ходили туда и на артистов, и за хорошим настроением, за юмором. Сегодня на его сцене идут не только комедии, но и драма. Теперь, когда репертуар приблизился к другим театрам и мотивация «настроения» перестала быть основной, за чем идёт зритель?

– Каждый – за своим, за тем, чего не хватает в жизни. Кто-то хочет посмеяться, кто-то поплакать. Мы вот с Ольгой Аросевой играли спектакль «Как пришить старушку», он о добре и зле, там были разные, полярные чувства – и радость, и грусть. Зал был битком. Или вот сейчас у нас идёт пьеса «Незабываемые знакомства» по двум одноактным пьесам – Нины Садур «Ехай» и американского драматурга Эдварда Олби «Что случилось в зоопарке». С Андреем Барило и Ниной Корниенко. Я играю Мужика, который решает покончить жизнь самоубийством под колёсами поезда. Андрюша – машиниста, а Нина Григорьевна – чудную или чудную, не знаю, чего больше, бабульку, которая ищет своего потерявшегося козлика. Мужик не встречает никакого сочувствия со стороны машиниста, когда тот выходит к нему из кабины электровоза. Только раздражение из-за нарушенного графика. А потом, найдя какой-то отклик и услышав его рассказ о своей жизни, равнодушным становится уже сам. Это спектакль об одиночестве на разных концах планеты – в России и в Америке, как люди его переносят. Оказалось, одинаково – что американцы, что русские. Быть одиноким, окружённым миллиардами людей, это ужасно. И непонятно, почему многие люди обретают одиночество. Очень-очень странно это в наш век… И зал тоже битком.

– Юрий Соломин в интервью мне сказал, что невозможно выбрать, что он любит больше – театр или кино. Вы не скрываете, что отдаёте предпочтение театру…

– Потому что здесь всё происходит, всё, что я умею, я набираю именно в театре, годами. Спектакль репетируется очень долго, от читки до премьеры.

Каждый день ты приходишь и оттачиваешь своё умение. Целый год – в это даже вдуматься сложно. А в кино ты уже приходишь, что называется, готовым. Здесь всё в таком спрессованном виде. Только что мы чай пили, а через минуту бегаем, сражаемся, прыгаем. Надо сконцентрироваться и выдать на-гора не 100, а 300%, если того попросит режиссёр. Нравится тебе – не нравится, устал ты – не устал. В одну секунду сделать что-то такое необычное. В театре в этом смысле даже проще, играешь от начала до конца всю пьесу и постепенно приходишь к тому месту, когда надо показать что-то большое, экспрессивное.

– Сегодня юмор льётся с экрана телевизора потоком. Как вы считаете, это «спрос рождает предложение» или «предложение» так раскрутило себя, что народу без него, как без хлеба? Такая «юморозависимость»...

– Я не аналитик и не так часто смотрю телевизор, к сожалению, поэтому мне сложно ответить однозначно. Но, думаю, всё-таки в последние 15 лет комедийных программ действительно слишком много. Не знаю, это политика телевидения или бессознательный всплеск, этот вопрос надо изучать. Но дело даже не в количестве, а в качестве юмора. Сегодня в основном это комедия слов, словоблудство, а не комедия игры, пауз, взглядов, жестов, как во времена Анатолия Папанова, Андрея Миронова, Евгения Евстигнеева. Юмор делается весело, легко, непринуждённо, но он не должен быть пошлым. Эта грань, когда есть опасность свалиться в безвкусицу, очень тонка. И это вопрос таланта, интеллекта, опыта – профессионального и жизненного… Думаю, со временем всё станет на свои места, будет больше мастеров в сатирическом цеху. Наша страна всегда была кладезем талантов. И к вечным ценностям, мне кажется, мы должны когда-нибудь вернуться. Вот 10 заповедей – их исполнять, и больше не нужно ничего придумывать. Просто – не предавать, не прелюбодействовать…

– А вы исполняете?

– Стараюсь.

– Великие клоуны в жизни, как правило, люди – серьёзные, а иногда даже грустные. Помните, какие глаза были у Фрунзика Мкртчяна? Почему люди с такой трагической судьбой становятся великолепными комедийными актёрами?

– Вы называете такое имя… Этот человек гениален, таких можно по пальцам пересчитать. Он ведь никогда не ставил перед собой задачу рассмешить. Мог выйти на сцену, несколько минут просто стоять, потом поклониться и уйти, а зрители всё это время заливались в хохоте. Ваш вопрос в большей степени философский. Комедия и трагедия всегда рядом. Хороший комедийный актёр всегда где-то во втором своём плане трагичен. Такой же был Алексей Смирнов, помните – в «Операции «Ы»? Такой же одинокий, ни семьи, ничего, мама и он.

– Вы озвучиваете мультфильмы, это близко вам по жанру. Но и великие драматические актёры – Роберт де Ниро, Аль Пачино – делают это с удовольствием. Что дают вам мультяшные роли?

– Я не разговариваю в жизни таким голосом. (Фёдор Добронравов сказал эту фразу голосом Бабы Яги). А там разговариваю. Мультики – это возможность немножко подурачиться. А где ещё? Ну где? В кино нельзя, в театре тоже. Это такая маленькая отдушина – постоять, поискать, что это за персонаж, поэкспериментировать – а давайте так или так. Я очень люблю мультики, почти все наши рисованные, которые делали в «Союзмультфильме». И Винни-Пуха, и «12 месяцев»… это такая красота. Роберт де Ниро и Аль Пачино с удовольствием это делают, потому что сами немножко дети.

– Актёры всю жизнь остаются немножко детьми?

– Да, до глубокой старости.

– А вы?

– И я тоже.

– По вам не скажешь…

– Потому что у нас серьёзный разговор. В другом – я был бы другой. Я – разный. Так же, как и вы, наверное. Я – артист, я играю на сцене. Мне нужно выучить роль и повторить всё, что попросил режиссёр. Это моя профессия. Это, кстати, самое сложное – изо дня в день повторять одну и ту же роль и не потерять лёгкость, находить какой-то воздух, импровизировать. И делать это так, чтобы не засорять спектакль. Всё, что сказал режиссёр – точь-в-точь, но вот здесь – чуть-чуть от себя и здесь – чуть-чуть, и вот здесь.

– Любите работать с режиссёрами, которые дают свободу?

– Ну, хорошие режиссёры все позволяют импровизировать. Тебе потом кажется, что это ты сам сделал. А на самом деле это – режиссёр. Он тебя так подвёл к роли, к эпизоду, и сказал: «Всё-всё-всё, дальше делай, как хочешь». – Но если бы он тебе не сказал и не поправил, ты бы в жизни сам до этого не додумался. Я работал с Александром Ширвиндтом, Петром Фоменко, Константином Райкиным, Владимиром Машковым, и все они давали и дают возможность импровизации.

– Юмор бывает мужским и женским?

– Бывает. Но мне женский сложно понять. Мне кажется, что у мужчин юмор более тонкий. В нём слов меньше, больший смысл – между строк. Женщине анекдот расскажешь, она говорит: «И что?» – Да ничего, я уже всё сказал.

– А женщина может быть клоуном?

– Наверное, как исключение, да.

– Вы занимались танцами…

– В самодеятельности.

– А цыганочку с выходом умеете?

– Если надо, конечно.

– А Хава нагилу?

– Нужно будет, и Хава нагилу. Странный вопрос вы задаёте. Человек танцующий всё умеет. Вот вы можете говорить о политике?

– Могу, но не профессионально.

– Ну, понятно. А о любви?

– А о любви тем более могу, даже больше, чем о политике.

– Потому что вы журналист. Так же и артисты – если он танцует, он умеет всё.

– Вы служили в Воздушно-десантных войсках и сами попросились туда. Почему?

– Тогда было так положено – пройти «срочную». Это было абсолютно искреннее желание. Не служить в армии было странно и позорно. Среди моих друзей нет никого, кто бы не отдал свой воинский долг Родине.

– Сколько у вас прыжков?

– Где-то 28.

– Рукопашным боем владеете?

– Владею, но не применяю.

– Судя по тому, какой вы кульбит сделали в сегодняшнем спектакле, вы в хорошей форме…

– Актёр должен быть очень здоровым и физически хорошо подготовленным человеком.

– В автографе не отказываете?

– Смотря как просят. Если культурно – нет. А если с распальцовкой что-нибудь типа: «Парень, иди сюда, на вот тебе деньги, распишись», – тогда отказываю.

– А почему вы не расписываетесь на купюрах?

– Это неуважение к деньгам.


Источник



Наши новости в соцсетях