Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Александр Ширвиндт в гостях у программы «Успех»

Радио «Эхо Москвы»

14 мая 2007


КСЕНИЯ ЛАРИНА: А вот удивлен Александр Ширвиндт, что передача так называется.

АЛЕКСАНДР ШИРВИНДТ: Конечно, откуда…

К. ЛАРИНА: Испугался.

А. ШИРВИНДТ: Испугался, потому что да какой успех.

К. ЛАРИНА: Какой там успех, действительно. Александр Ширвиндт, актер, режиссер, художественный руководитель театра Сатиры здесь в студии «Эхо Москвы». Здравствуйте, Александр Анатольевич.

А. ШИРВИНДТ: Здравствуй, Ксюшенька.

К. ЛАРИНА: Мы в прямом эфире, поэтому принимаем все Ваши вопросы, давайте. +7 985 970-45-45. Это номер, по которому можно SMSки присылать. Телефоном воспользуемся чуть позже обязательно. 783-90-25, 783-90-26. Ну, вот мы тут смеялись перед передачей, рассказывал Александр Анатольевич, с какими вопросами ему звонят из разных газет. А вот вопросы, которые пришли к Вам на передачу на нашу вот сейчасшнюю, на интернет сайт. «Уважаемый Александр, - вопрос первый от Николая, - если Вы станете президентом (ну, дальше смешно, хороший вопрос), то восстановите ли Вы свой город Ширвиндт, стертый с лица земли?» Дадут ли?

А. ШИРВИНДТ: Я тебе скажу. Я восстановлю, даже если не стану президентом. Конечно, приятно стать президентом ненадолго, но город надо восстанавливать. Я был в Калининграде, это же под Калининградом, т.е. под Кенигсбергом. Там замечательный этот Гоша Боос, замечательный парень. И вот там открыли фестиваль, очень хороший фестиваль театральный самодеятельный. Ребята работают, я хотел труппу туда привезти. С какой отдачей они все это делают. Я говорю: а где мой город? Верни сейчас же. Надо подумать. Приехали главы администрации вот того-то какого-то Красноармейского района. Замечательные ребята. Говорят: приедете, будем думать. Мне, говорю, не нужно много-то. Ну, там города нет. Там просто пустырь. Ну, сколько, ну, не знаю, ну, гектар, ну, 400-500 нам хватит для заселения друзей. Тебе небольшой участочек, микрофон тебе в нос и сиди…

К. ЛАРИНА: Хорошо. Пусть будет свое радио, свое телевидение Ширвиндтовское. Чудо. Чудо.

А. ШИРВИНДТ: «Эхо Ширвиндта», представляете какая красота.

К. ЛАРИНА: Чудо. Ведь хорошая мысль. Если что, знаете, как в том анекдоте. Бросить бы все и в Ширвиндт…

А. ШИРВИНДТ: Причем дешево. Через Тверскую перетяжку видала? Николина гора – 30000 долларов сотка, Николина гора.

К. ЛАРИНА: А в Ширвидте дешевле.

А. ШИРВИНДТ: А я тебе так дам. Там дам в дар.

К. ЛАРИНА: Ну, ладно, что мы о грустном. Растяжки в Москве не только с Николиной горой связано, но и с театром Сатиры. Здесь уже вот спрашивают наши слушатели: расскажите о новой постановке по пьесе Полякова. Называется «Женщины без границ». Висит большая афиша на театре. Что-то такое смешное, ну, сатирическое.

А. ШИРВИНДТ: Как тебе сказать…

К. ЛАРИНА: Это Вы ставили сами.

А. ШИРВИНДТ: Начал другой режиссер…

К. ЛАРИНА: Вы же не хотели ставить.

А. ШИРВИНДТ: Я не хотел. Но потом так получилось. И так как я руковожу, то пришлось быстро это все. Я ведь к Полякову относятся двояко. Нет, чтоб сказать: ну, Поляков. Или любят, или говорят «ой, ой, ой». Я к нему отношусь очень спокойно, считаю его хорошим писателем.

К. ЛАРИНА: Вторая пьеса в репертуаре, да?

А. ШИРВИНДТ: Вторая пьеса. Я просто, Ксюш, считаю, мы с тобой об этом говорили. Как ни говори, что он хороший писатель, но еще очень молодой драматург, и иногда у него не сходятся концы с концами. В смысле интриг и образных линий. Но нельзя, может, я старый, все время переворачивать наизнанку несчастную классику. Хоть над нами эта вывеска подозрительная «Сатиры»…

К. ЛАРИНА: Хочется современного.

А. ШИРВИНДТ: Ну, надо, ну, надо же. Поэтому, что в нем есть, в Юрии Михайловиче, во-первых, он тезка мэра, это уже что-то дает.

К. ЛАРИНА: Гарантия успеха.

А. ШИРВИНДТ: Да, гарантия успеха. А во-вторых, он очень знает срез сегодняшних типажей социальный.

К. ЛАРИНА: А то Вы не знаете.

А. ШИРВИНДТ: А я меньше. Потому что он все-таки молодой.

К. ЛАРИНА: Молодой…

А. ШИРВИНДТ: Он молодой, ну, по сравнению со мной, во всяком случае. В общем, приходи. Мы играем 16, мы играем 24, мы играем в июне. Там, мне кажется, хорошие актерские работы. Зиновий Высоковский, я его вытянул назад. Не был 20 лет, больше, в театре. Играет, по-моему, симпатично. Светочка Рябова, моя любимая ученица. Нина Феклистов играет, по-моему, просто концертно давно не играла, Фекленко. Наташа Карпунина, такой Сережа Ворчук, может быть, ты знаешь, очень милый человек пришел на роль.

К. ЛАРИНА: Он такой героической внешности, по-моему.

А. ШИРВИНДТ: Он нет, он такой социально-героический, то? что нужно для этой роли.

К. ЛАРИНА: А вот скажите все-таки, возвращаясь к автору…

А. ШИРВИНДТ: Прости, я кашляю, я не больной…

К. ЛАРИНА: Не страшно.

А. ШИРВИНДТ: А потому что я закашлялся.

К. ЛАРИНА: Значит. Юрий Поляков действительно, Вы абсолютно правы, он замечательный писатель, он главный редактор «Литературной газеты», но это человек с четко выраженной гражданской позицией. С которой не всегда можно согласиться. Я, например, не всегда соглашаюсь. Говорю об этом честно, потому что к Юрию Михайловичу Полякову отношусь с большой симпатией. Мы просто с ним, можно сказать, вот дружны достаточное количество лет, хотя и спорим. Вот у Вас таких споров не было во время репетиций?

А. ШИРВИНДТ: Никогда.

К. ЛАРИНА: Потому что я не верю, чтобы Юрий Михайлович Поляков не воспользовался бы случаем, и не изложил бы хоть малую часть своей гражданской позиции в этой пьесе. Тем более, она про сегодня. Есть?

А. ШИРВИНДТ: Там есть один персонаж, который играет мой ученик такой Олег Касин. Это персонаж, который настолько ненавидит то, что происходит, начиная с перестройки, что он лег на диван и передвигается, с дивана не сходит.

К. ЛАРИНА: В своем протесте.

А. ШИРВИНДТ: В протесте. С дивана не сходит. Там семья. все говорят… И он говорит, что он все перележит. И борьба одна, нельзя ни орать, ни бунтовать, надо все это перележать. Вот это вот гражданская позиция Полякова, выраженная диванным способом.

К. ЛАРИНА: Т.е. там не упоминается никто? Ни Гайдар, ни Абрамович?

А. ШИРВИНДТ: Ну, может быть, два раза и то походя.

К. ЛАРИНА: Т.е. это политическая сатира?

А. ШИРВИНДТ: Нет, отнюдь. Это абсолютно, так сказать, мессианская драма. Там, знаешь, какая история. Это, в общем, я для себя, я же очень интеллигентный мальчик, я же учился в 110 школе знаменитой, здесь напротив Вашей радиостанции. И на нас, она была образцово-показательная с гениальным директором Иваном Кузьмичем Новиковым. И все, что придумало министерство образования в своих кабинетах экспериментальное, пробовали на нас. Можешь представить. Это была пытка. Мы учили этику, эстетику, логику и латынь. И латынь. И все это преподавал один несчастный человек Владимир Антонович Котляревский. Кстати, какой-то потомок тех знаменитых Котляревских. Он вообще преподавал литературу. Но когда вводили очередную этику, никого не было. И приводили за руку, с такими длинными грустными усами был старый человек. Ну, старый, я думаю, он был старый. И так, каждый раз чтобы бы не вводили, входил Владимир Антонович Котляревский, меня выгнали из школы на две недели. Потому что когда очередной раз его вели и сказали: вот у Вас будет этика. Я сказал: а когда у нас введут закон Божий, тоже Вы будете? Ну, по тем временам это было кощунство. Так вот латынь тоже он преподавал. Так вот я иногда, чтобы блеснуть эрудицией и необыкновенной интеллигентностью своей, я иногда употребляю некоторые засевшие в старческих мозгах пословицы, поговорки.

К. ЛАРИНА: Очень красиво.

А. ШИРВИНДТ: Так вот у нас «Хомо эректус» идет, кстати, (Не РАЗБОРЧИВО). Я уже Юрке говорил: может, назовем еще одну пьесу латинским? Омне эме эмекум порте. Это «Все свое ношу с собой». Это просто пара людей среднего возраста, которые дико понравились друг другу, можно сказать влюбились. Они никак не могут соединиться, потому что у них в мозжечке, в душе, в голове, в сердце и в других органах все время биография…

К. ЛАРИНА: Своя.

А. ШИРВИНДТ: И это тормозит все время. И вся эта биография выпукляется и выступает прямо на сцене во время их… такой интересный довольно ход, мне кажется.

К. ЛАРИНА: Чем еще сегодня можно удивить зрителя? Чем его завлечь в театр? Столько же вокруг искушений.

А. ШИРВИНДТ: Во-первых, артистами. Сейчас же, к сожалению, очень трудно молоденькое, талантливое лицо раскочегарить. Все это через ящик, это очень обидно. Тем не менее, это раз. Второе, конечно, вот это вот афропировать, афропировать чем-то.

К. ЛАРИНА: А чем?

А. ШИРВИНДТ: Когда в финале все голые в «Короле Лире», понимаешь? Это уже что-то.

К. ЛАРИНА: Там они не в финале. Там они полспектакля голые.

А. ШИРВИНДТ: Я только слышал.

К. ЛАРИНА: Вот. Это говорит Ширвиндт Александр Анатольевич про спектакль Льва Додина «Король Лир». Вот такой спектакль.

А. ШИРВИНДТ: А, я слышал, думаю… Вот видишь, но все равно голые.

К. ЛАРИНА: Полспектакля. К этому привыкаешь быстро, поэтому не обращаешь внимания.

А. ШИРВИНДТ: Поэтому хочется что-нибудь одеть.

К. ЛАРИНА: Хорошие артисты, они и голые хорошие.

А. ШИРВИНДТ: Я понимаю, да. А вообще обнаженный, артист должен быть обнажен. Хотелось бы внутренне, но, может быть, и внешне. Я тебе скажу, не всякого артиста можно раздеть. И артистку тоже.

К. ЛАРИНА: А Вас раздевали когда-нибудь?

А. ШИРВИНДТ: Меня? До гола нет. Нет. Ну, я же когда я был артистом хорошеньким, молодым и даже талантливым, тогда никому в голову не могло прийти, чтобы вдруг Розенкранц выбежал с голыми гениталиями. Это сейчас без этого никак не подружишься с Гамлетом.

К. ЛАРИНА: Но все равно, Вам же не чужды современные веяния. Типа гомосексуализм, лесбиянство…

А. ШИРВИНДТ: Лесбиянки существуют в нашем спектакле.

К. ЛАРИНА: Вот, видите. Зачем Вы их туда?

А. ШИРВИНДТ: Заходите, если увлекаетесь.

К. ЛАРИНА: Зачем?

А. ШИРВИНДТ: Ну, как сказать, так написано. А вообще, мне кажется, что лесбос – это очень красиво, вот другая часть, я не ханжа, тем не менее…

К. ЛАРИНА: Т.е. как заявил в прямом эфире радиостанции «Эхо Москвы»… Так.

А. ШИРВИНДТ: Вот другая часть, вообще, вот когда-то, помнишь фильм у Капеляна гениального Фимочку. Обаятельный, прекрасный, бархатный артист. Это было тысячу лет назад, мы ехали с ним, общались только ведь в «Красной стреле» случайно. А так как часто не виделись, поэтому так бросались друг на друга. И сразу в купе две бутылки коньяка и до утра ля, ля, ля. И вот мы где-то сели в Ленинграде что ли. Идут два молодых, замечательных, стройных мальчика. Тогда еще какие-то 70-е годы, представляешь, когда все это было на грани глубокой посадки. Вот они впорхнули. Один стоит в одном конце коридора, другой в другом. Они знакомы и все. Это СВ. Вот поехали. Один юркнул в купе и другой юркнул в купе. Закрылись. И уже к утру, когда мы были хороши и уже все выговорили. Фима, смотри, мы уже люди, столько пожили, такой риск, какая сила чувств, что вот так рисковать. Может быть? Зажмурившись? Он говорит: я не смогу. Что? Я очень смешливый.

К. ЛАРИНА: Вы в телевизоре, кстати, тоже появляетесь. Программу же сейчас начали делать с Мишей. Это правда?

А. ШИРВИНДТ: Это не я стал делать. Это Миша и его контора делали программу, и он сажает меня рядом с собой.

К. ЛАРИНА: «Браво, артист» называется. Это что такое?

А. ШИРВИНДТ: Понимаешь, какая история, идея симпатичная. Это вообще немножечко, как тебе сказать, ты помнишь замечательные Ленечкины передачи «Чтобы помнили».

К. ЛАРИНА: Филатова.

А. ШИРВИНДТ: Филатовские, да. Ну, там был другой ход, но все равно «Чтобы помнили».

К. ЛАРИНА: Вот я про Миронова видела, первая была программа да?

А. ШИРВИНДТ: Миронов, про Юрочку Никулина. Сейчас снимаю про Полищук, будет передача. Потом будет про Пельтцер Татьяну Ивановну, про Быкова Ролана.

К. ЛАРИНА: Т.е. про тех, кто ушел.

А. ШИРВИНДТ: Да, и это правильно. Потому что вообще в нашей круговерти такое ускорение забвения, что это нечестно. Это нечестно. Потому что сейчас же звезда, великий, звезда, великий. Это как семечки. А их не очень много звезд и великих. Это надо акцентировать все-таки для ума и зрения и чувств нынешнего поколения, чтобы дифференцировано было, что великое, а что это не звезда все-таки, а кометочка меленькая.

К. ЛАРИНА: Но ведь хочется все-таки, чтобы звезды были здесь и сейчас. Каждому поколению хочется иметь рядом своих звезд, поэтому пусть у них будет звездой Дима Билан или Верка Сердючка, не к ночи будет помянута.

А. ШИРВИНДТ: Серебро.

К. ЛАРИНА: Ну, Серебро я не знаю вообще.

А. ШИРВИНДТ: Три звезды.

К. ЛАРИНА: Пусть будет.

А. ШИРВИНДТ: А ты видала, да?

К. ЛАРИНА: Нет.

А. ШИРВИНДТ: Вообще ты не видела Евровидение?

К. ЛАРИНА: К сожалению, не смотрела.

А. ШИРВИНДТ: У меня вкусы старомодные. Мне дико понравилась молдованка и болгарка. И только, по-моему, греки им дали все. Я еду в Грецию.

К. ЛАРИНА: А главный приз кто получил? Эта сербка. Не понравилась Вам?

А. ШИРВИНДТ: Нет, она очень мила. Но вот они перехитрили всех…

К. ЛАРИНА: А Сердючка?

А. ШИРВИНДТ: На фоне этой шестичасовой одной и той же песни и одной и той же пластики вдруг вышла спокойная полная дама и очень трогательно спела молитву на сербском языке. И все обалдели от того, что это не так.

К. ЛАРИНА: Подождите, а про Сердючку скажите. Это что за феномен такой странный?

А. ШИРВИНДТ: Ведь первый в таком виде на сцену вышел Михаил Михайлович Державин. Ты помнишь? И тоже в блестках у него было платье и все такое. И грудь, правда, он не подкладывал. Феномен помеси цирка с нахальством, понимаешь. Раскрепощенность такая, что, ну, я не могу понять, что это такое. Опять же делаю скидку на свою старость.

К. ЛАРИНА: А Вы играли когда-нибудь женщин?

А. ШИРВИНДТ: Женщину никогда. Я подыгрывал женщине в лице Державина.

К. ЛАРИНА: Это понятно да. Видите, даже здесь, Державину дали женщину сыграть, а Вам нет.

А. ШИРВИНДТ: Ужас, ужас.

К. ЛАРИНА: «Вы были на минуте славы, - спрашивает Андрей. – Как Вам?» Вот в телевизор, я смотрю, Вы заглядываете все-таки при всем призрении к этому ящику.

А. ШИРВИНДТ: Объясняю. Ничего я не призираю ящик. Я призираю себя, что я не могу сидеть все время в ящике. Я недостаточно хорош. Просто в отличие, извините, от «Фабрики звезд» и «Дома» номер 4, или дома 2/4, там действительно собираются люди, фанатически преданные этому своему вот такое маниакальное желание самовыявления. Там есть талантливые люди. Я-то был почти в финале…

К. ЛАРИНА: А Вы выступали? В качестве участника Вы были?

А. ШИРВИНДТ: Нет, я сидел…

К. ЛАРИНА: В жюри.

А. ШИРВИНДТ: Я сидел рядом с Таней и с Сашей. Они профессионалы…

К. ЛАРИНА: А я испугалась, что Вы были в качестве участника.

А. ШИРВИНДТ: Нет, ну, куда мне.

К. ЛАРИНА: А если бы были, чтобы Вы продемонстрировали, Александр Анатольевич?

А. ШИРВИНДТ: А мог бы вместо Гарика подставить плечо этому армянскому скрипачу, потому что я-то все-таки 5 лет учился на скрипке. Я знаю, как подставляется плечо. Там есть очень талантливые люди, действительно фанатически преданные. Этот мальчик с палочками, жонглер, ты не видала?

К. ЛАРИНА: Ну, напомните?

А. ШИРВИНДТ: А ты не смотрела?

К. ЛАРИНА: Я смотрела. Но я ж не могу все смотреть. Я смотрела какую-то часть.

А. ШИРВИНДТ: Жонглер с четырьмя палочками…

К. ЛАРИНА: А смотрела.

А. ШИРВИНДТ: Феноменально. Просто магнитная история. Вот этот сапожник, играющий на скрипке, вообще парадокс. Это сапожник всегда это же…

К. ЛАРИНА: Но там сумасшедших тоже было немало на начальном периоде. Были, были.

А. ШИРВИНДТ: Да, и на последнем.

К. ЛАРИНА: Тоже были, да?

А. ШИРВИНДТ: Жюри все сумасшедшее сидит во главе с Танькой и со мной.

К. ЛАРИНА: И чего это дает, скажите? Вот какие должна рождать эмоции эта передача?

А. ШИРВИНДТ: Мне кажется если серьезно говорить, эмоция такая, что человек, да, занимается не пьянкой, не подворотней, не оголтелым каким-то маниакальным открыванием пробок и поиском настоящего айса не из проруби. А вдруг он в перерывах между тем, как делает каблуки, виртуозно играет на скрипке. И жонглирует при этом и все. Вот если бы народ имел такие… Это хобби. Это хобби, но хобби, доведенное до такого великолепного абсурда.

К. ЛАРИНА: Совершенства.

А. ШИРВИНДТ: Назови, как хочешь.

К. ЛАРИНА: Т.е. я должна, что почувствовать? Что жизнь моя прошла зря. Так я понимаю?

А. ШИРВИНДТ: Твоя?

К. ЛАРИНА: Когда я смотрю на сапожника, который играет на скрипке.

А. ШИРВИНДТ: Да, и когда ты смотришь на меня, тогда говорит мы. (Смех). Кошмар какой-то.

К. ЛАРИНА: Следующий вопрос…

А. ШИРВИНДТ: А ты знаешь, подожди, доскажу.

К. ЛАРИНА: Давайте.

А. ШИРВИНДТ: Это очень опасная история, очень опасная история. Вот эта, значит, «Звезды на льду» замечательно. «Цирк на арене»…

К. ЛАРИНА: Почему Михаил Александрович нигде не участвует?

А. ШИРВИНДТ: Да, старый уже.

К. ЛАРИНА: Уже все?

А. ШИРВИНДТ: Мои студенты на полном серьезе спрашивают: зачем 4 года мучиться? Когда можно за 5 минут стать звездой. Ответить очень трудно. Но это я к слову.

К. ЛАРИНА: Сейчас еще спрошу от имени слушателей.

А. ШИРВИНДТ: Спроси.

К. ЛАРИНА: Пожалуйста.

А. ШИРВИНДТ: Конфетка лежит. Это чья?

К. ЛАРИНА: Не знаю. Будьте осторожны, кстати. Будьте осторожны. Надо посмотреть, кто ее оставил. Про студентов про Ваших спрашивают, преподаете Вы в Щукинском училище. И чему Вы учите сегодня студентов, как их воспитываете. Ну, здесь имеется в виду, я понимаю, вопрос от Ирины она спрашивает не про мастерство актера, а именно про воспитание личности, что называется. К чему готовят сегодня молодых людей? К тому, что звездой может стать каждый действительно? Нет ощущения, что все зря?

А. ШИРВИНДТ: К тому, что они, прежде всего, не очень обольщались легкостью приобретения профессии, славы, звездности.

К. ЛАРИНА: Они же тоже, наверное, мечтают попасть в телевизор.

А. ШИРВИНДТ: Сразу туда, да. Но не все. Есть и умненькие, прелестные. Вот сейчас у меня дипломники вчера сдавали госэкзамен. Играли «Водевиль» Лобиша. И я, значит, очень горд, что они понимают, чего я от них хочу. Это редко.

К. ЛАРИНА: А берете кого-нибудь с собой в театр?

А. ШИРВИНДТ: Четырех человек взял.

К. ЛАРИНА: Да? И что предлагаете им?

А. ШИРВИНДТ: Одна девочка, Женечка Свиридова уже играет в премьере в меня в этой. Сейчас они репетируют все пока что такую массовые, но очень трудные сцены. У меня же Юра Шерлинг ставит спектакль…

К. ЛАРИНА: Мюзикл какой-нибудь?

А. ШИРВИНДТ: Музыкальный. Мюзикл свой старый. Ну, ты молодая, не помнишь.

К. ЛАРИНА: Ну, какой? Какой?

А. ШИРВИНДТ: Вот эта кобылица-то белая.

К. ЛАРИНА: Нет, не помню.

А. ШИРВИНДТ: Очень интересная музыка. Но Юра человек сложный. Вот они попали туда. Ну, пусть они пройдут через горнило Голгофы. Разучились работать.

К. ЛАРИНА: Ну, Шерлинг – это понятно. Он тоже человек достаточно яркий. И всегда интересно. А вот эксперименты Вы какие-нибудь там проводите? Пускаете молодую режиссуру спорную, не всегда с ней можно согласиться. Ну, вот таких вот бунтарей, что называется.

А. ШИРВИНДТ: Ну, вот у меня из этой вот спорной режиссуры, к которой я отношусь, так сказать. по всякому.

К. ЛАРИНА: Ну, я знаю, да.

А. ШИРВИНДТ: У нас своя есть спорщица, это Олечка…

К. ЛАРИНА: Субботина.

А. ШИРВИНДТ: Субботина.

К. ЛАРИНА: Ну, она что-нибудь у Вас делает?

А. ШИРВИНДТ: Она сделала спектакль наверху, ты помнишь…

К. ЛАРИНА: «Яблочный вор», да.

А. ШИРВИНДТ: А сейчас она ставит «Хозяйку гостиницы». Так что тут дай Бог. Она мне импонирует тем, что она очень серьезно относится к профессии. Она патологически темпераментна и патологически… не увлекательная, а увлекающаяся. Это все хороший. И при этом все-таки она человек интеллигентный.

К. ЛАРИНА: Сколько Вы уже на посту художественного руководителя?

А. ШИРВИНДТ: Ой, не спрашивай…

К. ЛАРИНА: Два?

А. ШИРВИНДТ: Что?

К. ЛАРИНА: Больше? Три?

А. ШИРВИНДТ: В сентябре будет шесть лет.

К. ЛАРИНА: Да Вы что?!

А. ШИРВИНДТ: Вот так.

К. ЛАРИНА: У меня такое ощущение, что Вам это не очень нравится.

А. ШИРВИНДТ: Да, можно не в эфире.

К. ЛАРИНА: Тяжело. Тяжело.

А. ШИРВИНДТ: Просто понимаешь, ну, это отдельный разговор. Ну, нет рынка совершенно этого. Столько лет отдано театру тому и другому. И сейчас вдруг какого-то случайного варяга, уже находится… Поэтому при всех огрехах, это пока все-таки держимся друг за дружку.

К. ЛАРИНА: Ну, это проблема, как в БДТ тоже самое.

А. ШИРВИНДТ: Вот моя невестка замечательно сказала: все, все, не могу, устала, в очередной раз, когда все сыпется. Все, к себе туда в деревню, в Сенцово. Она построила такой бунгал милый. И там сяду. Я говорю: ни в коем.. я категорически. Почему? Сопьетесь.

К. ЛАРИНА: Нельзя. Надо работать.

А. ШИРВИНДТ: 3 дня, 4, 5, потом начинается шило. Ну, хорошо.

К. ЛАРИНА: Новости, потом продолжим. Александр Анатольевич Ширвандт здесь в студии «Эхо Москвы». И в следующей части нашего разговора Вам отдаю я все наши телефоны, микрофоны, дорогие слушатели. Все, что я не спросила, спрашивайте Вы.

НОВОСТИ

К. ЛАРИНА: Ну что, дорогие товарищи. У нас остается 25 минут до конца нашей встречи в прямом эфире здесь в студии «Эхо Москвы». Ведущая эфира Ксения Ларина. А в гостях у Меня Александр Анатольевич Ширвиндт, художественный руководитель московского театра Сатиры, который готов ответить на любые Ваши вопросы. Я хочу напомнить телефон прямого эфира, которым мы будем пользоваться в ближайшие минуты. 363-36-59. Еще раз повторю, 363-36-59. Поэтому здесь не важно, Москва или не Москва. Номер один многоканальный. Милости просим Ваши вопросы Александру Ширвиндту. А пока Вы звоните, я хочу задать еще один вопрос. Такой печальный от Екатерины, который пришел тоже на наш интернет сайт до начала программы: «Добрый вечер, Александр Анатольевич. По-видимому, вопросов от слушателей будет мало. Политикой интересуются гораздо больше. И вообще, кажется, теперь артистами старшего поколения очень мало интересуются. Это очень обидно, потому что именно Ваше поколение по-настоящему интересно, талантливо и ценно. Может быть, Вы знаете, почему произошел такой разрыв поколений. Почему нынешние молодые артисты и режиссер другие? Конечно, круто изменилось время. Но все же, почему старшие артисты, педагоги не передали чего-то главного молодым?» Вот такой грустный вопрос.

А. ШИРВИНДТ: Грустно очень, справедливо, правильно. Потому что очень резкий скачек был вообще в действительности в нашей. И этот скачок можно совершенно транспонировать на любые сферы жизни психологической и культурной, взаимоотношенческие, ситуационные, любые. Начиная с прилавков магазинов, этих пробок из импортных машин, и кончая всего на свете. И вот мы, которые ливерную колбасу брали из-под полы, ездили на автомобиле «Победа» и имели 6 соток. Это был подарок, мы были кумиры вот этого среза существования. А потом все резко рванулось, и мы остались. Это не то, что я ною, скулю. Я просто се ля ви. И вот эти трагические уходы сейчас вот людей нашего поколения. Причем такие мощные фигуры, лидеры вот того поколения, о котором говорит Катя, да, еще раз доказывает о том, что потихонечку, по-моему, Боженька стал избавляться от этого поколения, чтоб не морочило голову и под ногами не шастало. И это, наверное, справедливо. Как это было, коммунизм – это молодость мира и его возводить молодым.

К. ЛАРИНА: Еще один вопрос от Максима: «Недавно прочел Вашу книгу. Не смотря на то, что местами смешно, во многом грустно. Как Вы относитесь к сегодняшнему времени? Грустно или смешно?»

А. ШИРВИНДТ: Через день. Через день.

К. ЛАРИНА: Короткий будет ответ. Короткий. Здесь почему-то много вопросов, связанных с религией. Как Вы относитесь к повальной, агрессивной религиозности? Как Вы относитесь к активности РПЦ в государстве? Не знаю, почему именно к Вам. Ну, отвечайте, если спрашивают.

А. ШИРВИНДТ: Ну, потому что, очевидно, я очень похож на священнослужителя. Только какая концессия у меня.

К. ЛАРИНА: Вот так вот. Берите наушники, Александр Анатольевич, потому что я вижу, что нам уже звонят наши слушатели. Сейчас мы будем включать телефон, еще раз напомню 363-36-59. Пожалуйста. Але. Да, здравствуйте, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день, добрый вечер. Александр Анатольевич, я очень люблю Вас, как человека с огромным чувством юмора и остроумного. И хотелось бы на эту тему задать Вам вопрос. Как Вы считаете, с этим чувством, ну, наверное, естественно нужно родиться. А можете ли Вы назвать примеры людей достаточно известных, творческих, которых Вы сами считаете очень остроумными.

К. ЛАРИНА: Как Вас зовут, простите?

СЛУШАТЕЛЬ: Аркадий.

К. ЛАРИНА: Спасибо, Аркадий, за Ваш вопрос.

А. ШИРВИНДТ: Аркадий, ну, во-первых, Ваш тезка Аркадий Арканов, мой друг. Очень много людей вот с этим врожденным и, к сожалению, уже похороненным чувством юмора были на моих глазах. Сережа Довлатов гениальный человек, совершенно уникальный.

К. ЛАРИНА: А Вы с ним были знакомы?

А. ШИРВИНДТ: А как же? Уникальной ироничности. Гришенька Горин, наш друг. Это все были уникумы. Вообще, когда это не поток и не фабрика юмористических звезд, а когда это штучная индивидуальность, тогда это явление. Ну, конечно, Михаил Михайлович Жванецкий, это совершенно отдельный айсберг иронии, юмора. Потому что действительно айсберг, потому что всегда внизу не видно того, что в нем всегда бурлит. И иногда вот так ударяется о «Титаники» действительности. Так что я Вам много мог бы назвать, Аркадий, людей, через которые я прошел, как слушатель, как восторженный почитатель. Гердт Зиновий Ефимович, Зяма Паперный, не хватит у нас, Ксюша, времени перечислять, просто человек, который от Бога этим наделен, если он не теряет этого в процессе борьбы с действительностью, а для этого нужно кроме чувства юмора иметь обязательно ощущение самоиронии, т.е. человек, который самоироничен, он моментально может в любой ситуации выйти из трагической ситуации, сказав, ну, да и я такой же.

К. ЛАРИНА: Самое страшное – это отсутствие самоиронии. Это все.

А. ШИРВИНДТ: Это ужас. Это сразу долба… Как это по-интеллигентнее…

К. ЛАРИНА: Вот чего не хватает нашим политикам в первую очередь сегодня. Так, следующий звонок. 363-36-59. Я еще раз напоминаю телефон. Але, здравствуйте. Да, пожалуйста.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Будьте добры, Александр Ширвиндт имел отношение к «Радионяне», да?

К. ЛАРИНА: Да?! К чему он только не имел отношения.

А. ШИРВИНДТ: Никакого отношения…

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Татьяна. 70 лет.

К. ЛАРИНА: А почему Вы спрашиваете про «Радионяню»?

ТАТЬЯНА: Потому что, знаете, в последние годы мне попадались учебники по физике, в которых написано, что при погружении тела в воду масса тела уменьшается.

К. ЛАРИНА: (Смех). Шизофрения. Спасибо Вам большое. Вот видите, какой замечательный вопрос Вы получили.

А. ШИРВИНДТ: Ну, «Радионяня» это Алик Ливенбук и Саша…

К. ЛАРИНА: Лившиц, которого нет уже.

А. ШИРВИНДТ: Лившиц покойный, к сожалению.

К. ЛАРИНА: Да. Следующий звоночек, пожалуйста. Добрый вечер.

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Добрый вечер.

К. ЛАРИНА: Как Вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬНИЦА: Это Людмила. Москва. Я хотела задать вопрос Александру Анатольевичу. Скажите, пожалуйста, разделяете Вы мою точку зрения на понятие юмор. Я считаю, что юмор – это понятие интеллектуальное. А вот как Вы относитесь к так называемому юмору, которые сейчас заполонили все экраны, просто стршно, что делается. Ну, так называемый юмор ниже пояса скажем так.

К. ЛАРИНА: Спасибо.

А. ШИРВИНДТ: Я понял Вас. Я вообще, терпеть не могу обсуждать своих коллег. Но дело в том, что…

К. ЛАРИНА: Не всякий, кто шутит с экрана телевизора, является коллегой Александра Анатольевича Ширвиндта. Правда же?

А. ШИРВИНДТ: Ниже пояса тоже бывает смешно. Все зависит от интонации, как говорится, да. Поэтому зашкаливание вот этой обнаженки, выраженной в словах и ухмылках, она, конечно, дико раздражает. Главное, чтобы это было талантливо. Вот когда это не талантливо, а словесно безобразно, тогда возникает и пошлость, и гадость, и пошлятина в изобразительном виде на экране. Поэтому любую пикантность и даже остроту ниже пояса, если это производит талантливый человек, у него всегда внутренний ценз существует, до каких пределов можно доходить, такой есть стопор всегда внутри талантливого человека и юмориста в частности. А то, о чем Вы говорите, да. Но об этом столько говорят и пробуксовывать не хочется.

К. ЛАРИНА: А про мат скажите? Известный матершинник Александр Ширвиндт. На сцене, по-моему, ни разу никогда не матерились.

А. ШИРВИНДТ: Ни разу в жизни, да. Ни разу в жизни. Как, например, стесняюсь в институте курить трубку. Хотя я курю ее 44 года. Вот какие-то есть моменты, что мат… Мат, я же не матерюсь. Я так разговариваю. Надо разговаривать на родном языке. Мат - это родной наш язык русский.

К. ЛАРИНА: НУ, почему Вы в театре считаете это недопустимым?

А. ШИРВИНДТ: Да, потому что, во-первых, не умеют материться, это противно. Не умеют. Материться надо так поэтически, и очень кстати. Вот был замечательный, когда еще Юрочка Никулин был жив, здоров, и Гриша Горин был «Белый попугай». Очень была милая передача, на берегу Истры. Где я живу всю жизнь на даче. Стоял стол. Была настоящая водка, настоящая уха. И вот анекдоты. Анекдот без мата это не анекдот. Поэтому все было мило, очаровательно, но все было постно, для третьего «Б, может быть, «А». Поэтому мат – это великая находка русского языка, только надо знать, как его употреблять, когда, во имя чего и кому. Главное кому. Т.е. адрес может быть один и тот же, но исполнитель должен быть очень индивидуален и талантлив.

К. ЛАРИНА: Ну, может быть, Вы кого-нибудь еще назовете, кто это умеет делать.

А. ШИРВИНДТ: Покойный Георгий Павлович Менглет был гениальный матершинник. Да, он мог играть г-на Дюруа, да, и при этом пробавляться матерком. И ни одни человек самый интеллектуальный в зале не мог себе представить, что Дюруа материться. Так это было поэтично по-французски элегантно. Это надо знать.

К. ЛАРИНА: Леня Трушкин. я знаю, это очень умеет делать, кстати.

А. ШИРВИНДТ: Леня – это мой ученик.

К. ЛАРИНА: Мой ученик. (Смех).

А. ШИРВИНДТ: Да, я его пускал в «Водевиль».

К. ЛАРИНА: И никто никогда не обижался на Вас? Вот хорошо. Мы знаем Ширвиндта давно. Мы живем с ним, эту жизнь уже огромную прожили. Но ведь есть люди, которые не знают, что, оказывается, он так разговаривает.

А. ШИРВИНДТ: Я тебе объясню. Тут очень сложный момент.

К. ЛАРИНА: Или Вы кампанию проверяете?

А. ШИРВИНДТ: Обязательно. Если свежая кампания, а мы же несчастные, мы же жизни никакой нет. Ну, сейчас я избегаю, а когда раньше приходишь… Ой, тихо, тихо, положите вилки. Пришел, давай, шутить. Это немыслимо. Так вот всегда тихонечко, под первую рюмку начинаешь что-то рассказывать. И так с какой-нибудь очень острожной, что-то такое типа что-нибудь попаобразное, на другую букву, проскочило. Не встали…

К. ЛАРИНА: Не сказали «подлец».

А. ШИРВИНДТ: Пошел вон. Хамло. И тогда потихонечку начинаешь набирать. И это очень сложный процесс. И нужно десятилетиями уметь это делать. Не то, что пришел и сразу. И все, и можно вылететь в окно.

К. ЛАРИНА: А при детях? При внуках?

А. ШИРВИНДТ: Ну, мои дети. Внук у меня сегодня стал советником юстиции второй категории. Представляешь?

К. ЛАРИНА: Это что такое?

А. ШИРВИНДТ: Это он вырос такой у нас. Мы дебилы, вот матершинники, а у нас Андрюша советник юстиции второй категории. Он в позапрошлом году только кончил РГТУ. Вот при нем материться нельзя.

К. ЛАРИНА: Боитесь, наверное, его все.

А. ШИРВИНДТ: Боимся, да. А если он получит третью категорию. Или первую, не знаю, что там выше. Все, может посадить.

К. ЛАРИНА: А при сыне, вот когда Вы почувствовали, что можно?

А. ШИРВИНДТ: При сыне ругались с его…

К. ЛАРИНА: Рождения.

А. ШИРВИНДТ: С пеленок. Это привык не слушать. Он кстати, нет, он не матерится.

К. ЛАРИНА: С сожалением заметил отец.

А. ШИРВИНДТ: В семье достаточно одного классика.

К. ЛАРИНА: Хорошо, поехали дальше. «Спасибо за игру в спектакле «Счастливцев-Несчастливцев», очень порадовал спектакль», - пишет Вам Алексей.

А. ШИРВИНДТ: Алеша, молодец. Какой у Вас хороший вкус, Алеша. Приходите еще.

К. ЛАРИНА: Спасибо. «Как Вы относитесь к творчеству Михаила Задорного? Нет ли на Ваш взгляд излишнего уклона в ложный патриотизм», - спрашивает Андрей из Петербурга.

А. ШИРВИНДТ: Я хотел бы, чтобы Миша услышал, что его обзывают ложным патриотом. Он сложный патриот.

К. ЛАРИНА: Я так поняла, что здесь имеются в виду его антиамериканские концерты, эта тема, которую он очень любит.

А. ШИРВИНДТ: Я думаю, что Михаил Николаевич столько нахлебался в Америке, и столько Америка нахлебалась с ним, что он уже может быть антиамериканец, потому что там ему совершенно нечего делать. Вот там другие страны, к которым он снисходительнее, очевидно он еще хочет там побывать.

К. ЛАРИНА: Тут очень просят наши слушатели, чтоб Вы обматерили ведущую. Успокойтесь, он уже это сделал. Сделает еще ни раз, но без свидетелей.

А. ШИРВИНДТ: Я не могу…

К. ЛАРИНА: Да. Мы в эфире.

А. ШИРВИНДТ: Вообще я должен сказать, пока мы в эфире, Ксюша, вот я идучи сюда, будучи идучи сюда, так надо грамотно сказать. Мне принесли такую подборку там для каких-то мемуарных дел. И там твое эссе эховое про меня. Я должен тебе сделать комплимент. Не про себя. Вообще, ты, конечно, вот я тебя не матерю, но говорю: ты дурочка. Твои вот эти мини-портреты – замечательно.

К. ЛАРИНА: Я бросила писать.

А. ШИРВИНДТ: Вот они такие точные. Там про меня много всякого. Но так точно. Я говорю, почему ты. Вот книжка то. Ты их портретов наделала ведь сколько. И сколько я их слышал вне зависимости от ранга этих самых персоналиев, они замечательны. Очень точные и конкретные и лаконичные. Ой, они у тебя сохранились все?

К. ЛАРИНА: Да, сохранились.

А. ШИРВИНДТ: Вот я тебе велю издать.

К. ЛАРИНА: Хорошо.

А. ШИРВИНДТ: Не забудь.

К. ЛАРИНА: Я посмотрю.

А. ШИРВИНДТ: А то обматерю.

К. ЛАРИНА: Хорошо. 363-36-59 это номер телефона, по которому мы принимаем ваши телефонные звонки. Александр Ширвиндт здесь в студии. Але, здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: А можно вопрос задать Ширвиндту?

К. ЛАРИНА: Да, вот, конечно.

СЛУШАТЕЛЬ: А Вы сейчас прямо в эфире. Он Вас слышит. Скажите Александр Анатольевич, что Вы слышите.

А. ШИРВИНДТ: Я Вас слышу, да.

СЛУШАТЕЛЬ: Александр Анатольевич, ало, а вот скажите, как Вы по утрам взводите себя на ежедневный результат? Это же тяжело делать.

А. ШИРВИНДТ: Очень, очень.

К. ЛАРИНА: Какой-то двусмысленный в этом… Спасибо за вопрос.

А. ШИРВИНДТ: У меня очень тяжелая зарядка утром. Лежа, я сначала сучу так ножками для поясницы. 30 раз. Потом я с трудом, кряхтя, сажусь на кровати и делаю вращательное движение на скрипучей шее пять раз туда, пять раз назад. И потом плечиками 10 раз. Меня кто-то когда-то научил, что это очень полезно и хорошо. И я так к этому привык. Потому что это совершенно не подключает никакую энергию, потому что я чувствую, что я сделал зарядку. И все. А дальше, как по маслу.

К. ЛАРИНА: А дальше что? Вот как проходит Ваш день? Приезжает водитель с машиной, везет Вас в театр.

А. ШИРВИНДТ: Или я сам, кряхтя, сажусь за руль, чтоб не забыть, где руль…

К. ЛАРИНА: Вы похожи на персонаж из «Театрального романа»? Нет? На Ивана Васильевича?

А. ШИРВИНДТ: Похож. Становлюсь потихонечку.

К. ЛАРИНА: Так. Вас везут на извозчике в театр.

А. ШИРВИНДТ: Но самое страшное, знаешь что, что я же жаворонок.

К. ЛАРИНА: Т.е. Вы очень рано встаете.

А. ШИРВИНДТ: Я просыпаюсь в 5 утра летом. И вот никого нет. Собаки еще спят. Супруга просит на цыпочках уходить в другую комнату. Потом приходит вялая собака. Мы едим творожок. Потому что ей нельзя. Потому что она есть это вот овечье дерьмо, знаешь, это рояль в конине, или конина в рояле. Потому что у меня Миша то академик. Поэтому утром, когда мы едим всякую настоящую еду, пока никто не видит. И так вот никто не звонит, ничего, прекрасно. Можно подумать, вспомнить о святом. Твои тексты можно вспомнить. Ужас всего это просыпания, что когда я в 11 уже прихожу на репетицию, вот тут наступает глубокий настоящий сон. Вот этот график сбить невозможно.

К. ЛАРИНА: И как Вы с этим справляетесь? Артисты не шумят в это время?

А. ШИРВИНДТ: Артисты молчат. Ну, смех смехом, но в училище иногда даже когда еще до этого душно там. Я так закрываю и говорю: еще разочек, пожалуйста, я хочу на слух послушать. Главное не храпеть.

К. ЛАРИНА: А если сейчас узнают, услышат, что в это время он спит, оказывается.

А. ШИРВИНДТ: Они ко мне снисходительны.

К. ЛАРИНА: Так. И дальше. Когда Вы просыпаетесь?

А. ШИРВИНДТ: Как, я еще не уснул.

К. ЛАРИНА: В 11 Вы засыпаете.

А. ШИРВИНДТ: Нет, 10 минут достаточно.

К. ЛАРИНА: Чтобы прийти в форму.

А. ШИРВИНДТ: Имей в виду. 10 минут. Даже когда за рулем засыпаешь, обязательно остановись. 10 минут, и все, как рукой снимает. Потом я что делаю? Потом я жду, когда можно уснуть дальше.

К. ЛАРИНА: Подождите, а в кабинете Вы сидите? У Вас же есть огромный кабинет.

А. ШИРВИНДТ: Сижу.

К. ЛАРИНА: С портретом Плучека. И с портретом кто там у Вас еще? Какие портреты у Вас еще висят?

А. ШИРВИНДТ: Да, никаких. Там такой коллективный портрет Плучек, Аросева Державин и я, такой у нас дружеский портрет.

К. ЛАРИНА: А секретарша у Вас есть?

А. ШИРВИНДТ: У меня помощница она называется.

К. ЛАРИНА: Молодая?

А. ШИРВИНДТ: Очень молодая, хорошенькая. Очень не модной национальности. Она Лиана Давидовна. Она у меня грузинка. Но она с высшим образованием, и даже с двумя. Поэтому она очень меня воспитывает. Она прекрасно каллиграфическим почерком пишет то, что я не могу написать. У меня жуткий почерк.

А. ШИРВИНДТ: Я не умею вот этой мышкой ползать…

К. ЛАРИНА: Компьютер. Нет, не владеете?

А. ШИРВИНДТ: Нет, вот такой денек, в общем.

К. ЛАРИНА: А там очередь к Вам стоит все время в предбаннике? К Вам записываются?

А. ШИРВИНДТ: Набегают. Если бы записывались. Прут. Ногой открывают дверь…

К. ЛАРИНА: Так и не установили субординацию.

А. ШИРВИНДТ: Ничего не получается. Ничего. Хочется.

К. ЛАРИНА: А есть люди, которых Вы выгоняли из кабинета? Кричали: пошел он отсюда.

А. ШИРВИНДТ: Я это и есть.

К. ЛАРИНА: Сам себя. Ну, что. У нас остаются последние минуты нашего разговора. Мне остается, что сделать? Спросить про ближайшие премьеры. Возвращаемся к афише, к репертуару. Опять же напоминаем «Женщины без границ» новый спектакль, пьеса Юрия Михайловича Полякова, постановка Александр Анатольевича Ширвиндта. В главной женской роли Светлана Рябова, в главной мужской роли Сергей Ворчук. Есть Зиновий Высоковский в этом спектакле.

А. ШИРВИНДТ: Высоковский, Феклисова, Карпунина.

К. ЛАРИНА: А что в репетициях? Вот Шерлиг…

А. ШИРВИНДТ: Шерлиг, это я тебе сказал.

К. ЛАРИНА: Это когда Вы собираетесь показать Шерлинга?

А. ШИРВИНДТ: Когда он покажет…

К. ЛАРИНА: А Вы сами смотрите. Вы принимаете решения единолично да или нет? Ваше слово последнее?

А. ШИРВИНДТ: Все-таки да. Но я должен сказать, что Юра тоже советуется пока. Потом вот я тебе сказал, значит, Субботина будет делать. Потом вот это хулиганство мы затеяли, называется «Несусветная комедия». Это Плавту такое хулиганство, сделанное Алешей Коганом.

К. ЛАРИНА: Это что-то древнее такое.

А. ШИРВИНДТ: Плавт?

К. ЛАРИНА: Да.

А. ШИРВИНДТ: Ну, да, греко-римская борьба.

К. ЛАРИНА: Да, я проходила это в институте.

А. ШИРВИНДТ: Ты проходила мимо Я тоже. Ну, это такое хулиганство с хорошей музыкой. Ну, такая пародийная греко-римская комедия. Может быть, что-то придумается. И я мечтаю все-таки сделать один водевиль, который у меня был сейчас дипломный. Это «Дядюшкина тайна» Лобиш. Он так симпатично шел на дипломе. Так как я почти всех участников взял в театр, вот еще хочу сделать второй водевиль с Машей Ильиной с Федей Добронравовым, с Сашей Симанцом. Такой срез уже более взрослый. И сделаю такие два водевиля, потому что я люблю этот жанр.

К. ЛАРИНА: «Спичка между двух огней»? Классика жанра. Через нее все прошли.

А. ШИРВИНДТ: Да. Нет, знаешь, кто в ней играл?

К. ЛАРИНА: Ярмольник играл, я помню.

А. ШИРВИНДТ: Ярмольник у меня другое. Он играл Олешу. А «Спичку» выпускал Андрюшу Миронову.

К. ЛАРИНА: С ума сойти. Ну, это вещь, которую, по-моему, все поколения играют.

А. ШИРВИНДТ: Через это все проходят.

К. ЛАРИНА: А сами, как артист Вы появитесь на сцене в какой-нибудь новой работе? Или не хотите?

А. ШИРВИНДТ: Никто не зовет.

К. ЛАРИНА: Ну, здрасте, это не шутки уже.

А. ШИРВИНДТ: Надо выйти на руководство, выйти на худруку, клянчить. Так противно.

К. ЛАРИНА: Или Вам не хочется? Скажите честно.

А. ШИРВИНДТ: Нет, надо, говорят, как тебе не стыдно.

К. ЛАРИНА: Ну, надо же чего-то выйти.

А. ШИРВИНДТ: Какой-то звонил белый человек, что ему понравилось «Счастливцев-Несчастливцев», а это, по-моему, последняя премьера, которую мы играли.

К. ЛАРИНА: Безобразие.

А. ШИРВИНДТ: Хорошо. Я тебе обещаю.

К. ЛАРИНА: Нет, а Искандер был еще, или это раньше было?

А. ШИРВИНДТ: Это давно.

К. ЛАРИНА: Да, он идет еще? или Вы уже не играете?

А. ШИРВИНДТ: Идет. Как ни странно, он не стареет по теме.

К. ЛАРИНА: А вот Вам, кстати, про авторов. Самый популярный, самый модный, самый современный автор все равно Салтыков-Щедрин, как ни крути.

А. ШИРВИНДТ: Да, я кокетничаю все время с моим другом Эдвардом Станиславовичем Родзинским, чтобы он, наконец, перестал браться с Марией Антуанеттой…

К. ЛАРИНА: И написал для Вас что-то.

А. ШИРВИНДТ: И целовать Распутина взасос. А написал бы пьесу.

К. ЛАРИНА: Вот на этом мы и закончим нашу творческую встречу. Александр Анатольевич Ширвиндт наш сегодняшний гость, которому я желаю здоровья. Не потерять ни чувство юмора, ни чувства стиля, ни чувства меры, ни чувства самоиронии. И все-таки выйти на сцену любого театра, не обязательно своего…

А. ШИРВИНДТ: Хорошо. А ты создай театр.

К. ЛАРИНА: Я?!

А. ШИРВИНДТ: Журнал ты создала.

К. ЛАРИНА: Я Вас умоляю. Есть люди, которые способны на это. Спасибо Вам большое и удачи.

А. ШИРВИНДТ: Тебе спасибо большое.

  


Наши новости в соцсетях