Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Александр Ширвиндт: «Чтобы надежды сбывались, надо что-то делать»

«Аргументы и Факты» № 52 28.12.2016

4 января 2017

«Красный Петух очень подозрителен, но есть надежда, что к концу года он взлетит», – поделился своими предчувствиями с «АиФ» актёр и режиссёр.



Валентина Оберемко, «АиФ»: Александр Анатольевич, напомню вам одно из наших прошлых интервью. Тогда начинался год Лошади. Вы сказали, что на работягу – Лошадь можно надеяться. Но в тот год обвалился рубль – Лошадь подвела. Сейчас наступает год Красного Огненного Петуха…

Александр Ширвиндт: В наш безумный век у нас всегда зыбкая предновогодняя надежда на очередного несчастного животного из гороскопа. Каждый год придумывают, что же может подарить грядущий зодиак. Так вот я думаю, что петух очень подозрителен. Во-первых, он красный. «Пустить красного петуха» – это же пожар! Правда, петух – это всё-таки элемент рассветного кукареканья. Значит, мы надеемся на пробуждение в прямом и переносном смысле. К тому же петух – птица, которая не летает, но при этом крылья есть. А с крыльями есть надежда, что к концу года наш петух взлетит… Главное, чтобы по пути не клюнул нас в ж…

Вообще, когда есть надежда – это хорошо. Дефицит и надежда – стимулы существования. Но, чтобы надежды сбывались, надо что-то делать, а не надеяться на петуха.
 
– В Новый год многие пытаются начать жизнь с чистого листа. А вам часто приходилось начинать жизнь с чистого листа?

 – У меня его никогда не было. Всё время на листе было уже что-то накалякано, напачкано, поэтому приходилось начинать с середины листа. А это трудно. И потом, каждый раз «начинать с чистого листа» – в этом есть колоссальный эгоцентризм: всё отмести и начать сначала. А шлейф предыдущих испоганенных листов куда деть? Выбросить? Это надо иметь большую силу воли и бессовестность.

Погоня за идеалом

– За Трампа, ставшего новым президентом США, наши люди болели, наверное, даже больше, чем за наших спортсменов. Получается, что наши надежды связаны и с ним тоже? 

 – Можно и на него понадеяться для разнообразия. Он артистичный, нахальный. Он артист, это видно. А без шоу мы не можем. 

Вообще же я с заграницей в сложных отношениях. Страшно сказать: я нигде не могу находиться больше двух недель. Доказано практикой! Были первые выезды артистов из СССР. И мы с Державиным ездили несколько раз обслуживать ограниченный контингент советских евреев в Германии, Америке, Израиле. И вот как-то идём мы по Монреалю. Жара. Едет огромный, старый, открытый «шевроле», бока у него ещё деревянные были. Там сидит большая компания весёлых людей. Увидели нас, остановились и кричат: «Ой, Ширвиндт, Державин! Слушайте, не морочьте себе голову, оставайтесь!» И уехали.



Так вот, мы не морочили себе голову – и возвращались. Как бы пафосно ни прозвучало – это патриотизм. Сейчас не знают, каким способом его прививать: то ли Церковью, то ли новым комсомолом, то ли спортивными лагерями. Ничего не получается! Потому что патриотизм – он эмбриональный, он в крови, он не от пунктов партийной программы возникает.

В царской России был патриотизм квасной, в Советском Союзе – смысловой, идеологический. А сейчас, когда всё размыто и мы не знаем, какой строй строим и даже в каком строе живём, патриотизм стал абсолютно философским параметром.

– Может, патриотизму мешает приживаться постоянная оглядка на Запад? Даже у вас в театре две последние премьеры – по Хемингуэю и «Никогда не поздно» по американской пьесе.

 – Моноспектакль Фёдора Добронравова «...И море» по Хемингуэю – парад высочайшего актёрского мастерства. А «Никогда не поздно» – спектакль о нашем фитнес-существовании, которое сегодня заменило беседы, застолья, дружеский преферанс. Все, задыхаясь, гонятся за идеальным состоянием тела и вечной молодостью. Это первое. А второе, о чём говорится в этом спектакле, – возрастные перепады личных взаимоотношений в 20-30-40 лет. Сторонники подобных контрастов утверждают, что это бодрит и дико освежает! Я завидую, но лично уже не потяну. Поэтому перенёс на сцену.

А про оглядку на Запад... Перекупленные телевизионные проекты, многолетние игры – всё это калька с западных передач, некоторые, правда, перелопачены на наш ландшафт. Это всё нам вдалбливается. Самая страшная пытка Средневековья, когда человека приковывали и ему на темечко по капле капала вода. Через какое-то время эта капля становилась убийственно страшной.

«Они есть»

– Зато хорошо видно других – ту же «золотую» молодёжь, гоняющую по столице на дорогих машинах. Вы ведь тоже были «золотой» молодёжью. Тоже так о себе заявляли?

– Мы не поджигали дома, не гоняли на автомобиле «Победа» вверх по улице Горького, сшибая прохожих. Но пар-то выпускать надо было. Так что мы придумывали для себя какие-то игры. Например, сажали самолёты около «Шереметьево». Руководил посадками Марк Анатольевич Захаров. Тогда «Шереметьево» не было так забаррикадировано. Там был забор, взлётно-посадочные полосы, а дальше – лес. Мы приезжали в этот лес, разводили три костра. Самолёты заходили над нами на посадку, а Марк на те, которые ему почему-то не приглянулись, махал руками и кричал: «Кыш, кыш, кыш отсюда!» 



Наш экстремальный спорт тоже был скромным. Две машины тихонечко ехали рядом, задние окна открыты. А Андрюша Миронов во время движения перелезал из окна одной машины в окно другой. У нас, водителей, была задача – чтобы он переполз целым.

– А на тех детей с супер-возможностями, которых теперь в разных передачах показывают, надежда есть?

– В одной такой программе я видел девочку, которая крутит головой, как перископом. И трёхлетнего мальчика, который наизусть знает весь глобус. В зале сидят родители, чьё тщеславие бесконечно. А их дети лишены детства. Где двор с песочницей, строительство замков и снежных баб?.. Где полные штаны? Кстати, это высчитано не сегодня и не вчера, что вундеркинды очень редко становятся нобелевскими лауреатами.

Но мне кажется, что основная часть нашей молодёжи имеет перспективы. Это как очередь в музей. Таких молодых людей не видно, но они есть. И именно они дарят надежду.



Источник






Наши новости в соцсетях