Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Александр Ширвиндт: Время разбрасывать камни

«Саквояж СВ — Сапсан», №10 (59), Валентина Макашина

27 октября 2015

Александр Ширвиндт не нуждается в представлении. Широкий зритель помнит знаменитое “Все в сад!” из фильма “Трое в лодке, не считая собаки”, колоритных персонажей из “Иронии судьбы” и “Вокзала для двоих”, но для самого Александра Анатольевича на первом месте всегда был театр. А если точнее — Театр сатиры.

Александр Анатольевич Ширвиндт служит в нем уже 45 лет. Мы встретились, конечно, для того, чтобы поговорить о театре вообще и о Театре сатиры в частности, но начали издалека.

— Александр Анатольевич, ваш любимый поэт — Саша Черный. А любимый художник у вас есть?

— Любимых поэтов много, но Сашу Черного я с молодости знаю почти всего наизусть. Что касается художника, то я люблю Врубеля и очень люблю художника Любарова — он крайне индивидуален.

— У вас вышло уже четыре книги. А когда вы только начинали писать — это было легко или мучительно?

— Еще классики сетовали, как это страшно: лежит чистый лист бумаги и карандаш или гусиное перо — зависит от эпохи, и придумывается все на свете, чтобы не сесть: то к окну подойдешь, на галку посмотришь, то ждешь, что кто-то позвонит, а когда уже совсем тупик — значит, надо садиться. Но существует такая Юлия Ларина, замечательный редактор, которая вымучила все мои книги, и она просто заставляла меня это делать. Так что никакого вдохновения и ожидания музы — это все ерунда: нужно, чтобы кто-то нажал и приказал.

— Не так давно была напечатана ваша книга “Склероз, рассеянный по жизни”. Название и смешное, и странное. Как оно родилось?

— Есть какие-то расхожие полупоговорки-полуистины, например: время собирать камни, время разбрасывать камни. Почему в молодости нужно разбрасывать камни, а в старости собирать? По-моему, все наоборот: в молодости по алчности все в себя собираешь, а в старости начинаешь судорожно разбрасывать. Чтобы кому-то что-то досталось или чтобы хорошо помнили. И потом: как в старости собирать камни, когда нужно наклониться, поднять их, куда-то положить? Разбросать еще можно — нанять кого-нибудь: разбросайте мои камни... “Склероз” — это разбрасывание камней, когда в затухающей памяти что-то возникает как эпизод...

— Чувство юмора — безусловно, ваш конек...

— Да какой там конек! Уже сивый мерин...

— Иногда в интернете читаешь тексты уморительно смешные, но с точки зрения этики совершенно недопустимые. Над чем, по вашему мнению, все-таки нельзя шутить?

— Шутить можно над чем угодно, кроме болезни и смерти.

— Вы преподаете в Щукинском училище с 1957 года. В одном из интервью вы сказали, что в советское время первые два года обучения уходили на то, чтобы студентов раскрепостить, а сейчас ситуация прямо противоположная. Как же приходится “закрепощать” будущих актеров?

— Ну, например, на первом курсе нужно их уговорить что-нибудь на себя надеть, не приходить голыми. Потому что если ноги и грудь открыты с первого курса, то ко второму курсу это уже надоедает. Все должно быть немножечко завуалировано, должно подразумеваться. А когда изначально все открыто — перспективы никакой.

— Это касается внешности, а в поведении?

— И в поведении. Очень хочется уговорить их что-нибудь прочесть — того же Сашу Черного. Они все время сидят носом в своих айпадах и читают чужие сплетни.

— У вас огромное число учеников, от Андрея Миронова и Натальи Гундаревой до Леонида Ярмольника и Елены Подкаминской...

— Я самый старый в Щукинском педагог, преподаю 60 лет — это страшный срок. Через меня, так сказать, такое количество людей прошло...

— Как вы думаете, сосчитать их всех — возможно?

— Невозможно. В последние годы в училище я работаю меньше, потому что “захомутован” в театре, хотя в прошлом году выпустил дипломный спектакль — и пять человек из него взял в труппу... Но когда спрашивают про “джентльменский набор” состоявшихся учеников — обязательно кого-нибудь забудешь, а так нельзя. Их очень много, и они очень разные. Ужас в том, что некоторых уже нет. Гундарева, Миронов, Пороховщиков — все они уже ушли... Это страшная история — когда переживаешь детей. Но у меня была своя ниша в педагогике — водевильно-комедийная, и даже говорили, что у меня есть какая-то индивидуальность как у педагога.

— Кто из учеников вас больше всего удивил?

— Если в плане творчества — Наташа Гундарева. Вдохновение, талант — понятно, все от Боженьки, но она приходила в институте на дипломный спектакль за три часа. Сидела, думала, гримировалась — будучи студенткой!

— Вы 15 лет являетесь художественным руководителем Театра сатиры. Необходимость руководить заставила вас вырабатывать какие-то черты характера, вообще-то вам не свойственные?

— К сожалению, ничего не изменилось. Я в монстра не превратился, и поэтому я не профессиональный худрук. А как говорил профессиональный худрук Андрей Александ рович Гончаров, чтобы руководить театром, во-первых, в труппе должно быть “каждой твари по паре” — это значит, актеры и актрисы, абсолютно равноценные по амплуа и по таланту, — для соревновательной опасности. И во-вторых, руководить нужно кнутом и пряником. Это правильно. Но когда кнут в руках у пряника — ничего не получается.

— Первого сентября в Театре сатиры прошел сбор труппы перед новым сезоном. И вы упомянули о конкурсе драматургов, который проводился по инициативе театра. Процитирую: “Результаты катастрофические! Не представляете уровень графоманства и антивкуса!” Неужели все так плохо?

— Мы затеяли конкурс в надежде, что в нашей великой, огромной, многомиллионной стране не может быть, чтобы не рождались Салтыковы-Щедрины, Гоголи, Чеховы, Горины, Рощины, Володины. Пришла 91 пьеса. Из них 50 нельзя было дочитать до третьей страницы — по уровню графомании, безграмотности, пошлятины. И все-таки определился шорт-лист претендентов, из которого мы выбрали пьесу Алексея Щеглова, и под условным названием “А где же миллион?” она вошла в наш репертуар. Такие были условия.

— То есть денежной премии не было?

— Нет, денежная премия не была заявлена в условиях конкурса. Пьеса-победитель принята к постановке в Театре сатиры в этом сезоне с заключением с автором соответствующего договора. Не скажу, что это “Ревизор”, но в ней узнаваемые сегодняшние характеры. Русский репертуарный театр всегда работал с авторами — начиная с Малого театра и Щепкина, а потом были Чехов, Булгаков, потом Рощин, Володин, — пьеса создавалась во время репетиций. Возродить эту традицию — наша надежда.

Кроме того, в 92-м сезоне мы будем ставить пьесу Юрия Полякова “Чемоданчик”. Также в планах — “Собака на сене” в интересной трактовке Павла Сафонова, и на нашей малой сцене (“Чердак сатиры”. — Примеч. ред.) поставим пьесу Михаила Рощина “Муж и жена снимут комнату”.



Наши новости в соцсетях