Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Алена Яковлева: «Папа не любил агрессивный театр»

«Театрал», Марина Хилькевич

27 апреля 2018


В апреле исполнилось 90 лет со дня рождения Юрия Яковлева. «Театрал» встретился с его дочерью – актрисой Театра сатиры Алёной Яковлевой.


 
– Алёна, кем был для вас в большей степени актером или отцом?
– Я горжусь своим отцом, папа – величайший артист. Мы редко виделись в детстве, я, к сожалению, по-человечески не смогла его понять и почувствовать так, как мне бы хотелось. О чем-то мы так и не договорили… А если коснуться его творчества, то он – гений. Это невозможно передать словами, это не просто органика, обаяние, темперамент, юмор, заразительность. Это магия чего-то очень глубокого, что стоит за артистом. У папы всего этого было сполна. В 1965 году на сцене Театра Вахтангова Александра Ремизова поставила спектакль «Насмешливое мое счастье», где отец играл Чехова. Слава богу, записи этой постановки сохранились. Смотришь и понимаешь, это же практически монолог в письмах, но за этим стоит что-то такое, от чего всё время комок в горле.



– Вы жалеете, что не расспросили папу о том, какими средствами он этого достигал?
– Невозможно и не нужно это объяснять. Именно в этом и состоит тайна таланта гениального актера Юрия Яковлева. Это его природа, это то, чего сейчас очень мало. В современном театре много рационального, прагматичного, пропадает живое. Я много и часто хожу в разные театры и когда вдруг встречаю это на сцене, очень радуюсь.

– А если говорить про вас: как вы оцениваете, удавалось ли вам приблизиться к феномену отца?
– Двадцать лет назад в театре «Модерн» Светлана Врагова поставила спектакль по пьесе Леонида Андреева «Катерина Ивановна», герой которой, измученный подозрениями, мстит жене за измену, хотя, на самом деле, никакой измены и не было. Правильно устроенный мир моей героини рухнул в одно мгновенье, когда ее муж, член Государственной Думы, стреляет в нее из-за беспочвенной ревности.

Оставшись в живых, она начинает воплощать в жизнь подозрения мужа, пускаясь во все тяжкие. Светлана Врагова придумала четыре пространства, каждое из которых обнаруживал не только роскошные интерьеры здания на Спартаковской площади, но и разные грани самого модерна – его экзальтированность и грубый прагматизм, его страсть к пороку и порывы к Небесам, его восторги перед красотой и предчувствие близкого конца. Я играла этот спектакль больше двадцати лет и несколько раз у меня было стойкое ощущение полета и даже разговора со Всевышним. Может быть это и есть то самое высшее наслаждение и счастье творчества.

Кстати, первое, что я сказала, когда пришла в свое время на пробы в «Модерн»: «Я никогда этого не сыграю, потому что я урод». Вот такая у меня самооценка.

– Как Юрий Васильевич оценивал вашу работу  в этом и в других спектаклях?
– Папе понравилась моя работа во втором акте: «Боже, как ты похожа на мою маму», – сказал он после спектакля. Я была там мягкой и женственной. Папа не любил агрессивный театр, а театр Враговой считался театром жестокости. И Светлана Александровна никогда этого не скрывала. Обсуждая мою героиню, мы впервые в жизни разошлись с ним во мнениях. Я попыталась объяснить отцу женскую природу бизнес-леди, которую воплощала на сцене. «Папа, ты их не знаешь, этих женщин. Это не просто женщина, это женщина из бизнеса. Она не милая обаятельная кошечка. Это любовь ее меняет».  Папа этого не понимал, он любил всё совершенно иное, такое же, как и мама – лирическое, нежное, без всякой резкости.



У него была другая природа. А в моей творческой биографии было больше жестких женщин – следователей, врачей и бизнесвумен. Если, например, говорить о спектакле «Между светом и тенью» по пьесе Теннесси Уильямса «Орфей спускается в ад», то и там я играла главную героиню Лейди достаточно жесткими красками.

– Как Юрий Васильевич оценил изменения в родном для него Театре Вахтангова, когда его возглавил Римас Туминас? 
– Мне кажется, папа внутренне его принял. Например, посмотрев премьеру «Евгения Онегина», он произнес: «Да, это же полотно, прямо полотно».

Я уверена, что папа гармонично вписался бы в эту новую для него систему координат. Да и Римасу Владимировичу, мне кажется, было бы интересно поработать с отцом. Ведь это поколение артистов с их органикой и глубиной трудно не оценить. Для меня показательным стал спектакль «Пристань», выпущенный в 2011 году. Это его дань уважения и восхищения актерам, посвятившим всю свою творческую жизнь Театру Вахтангова – это та пристань, к которой пришвартовался театральный корабль. Юлия Борисова, Людмила Максакова, Владимир Этуш, Юрий Яковлев, Василий Лановой, Вячеслав Шалевич, Галина Коновалова… В этом спектакле у каждого из них своя тема, свой герой, своя исповедь.

– Сотрудничество с актером уровня Яковлева для любого режиссера было несомненной удачей, а как им работается с актрисой Аленой Яковлевой?
– Мне кажется, что режиссерам со мной работать несложно, ведь я стараюсь им доверять, особенно когда чувствую твердость и уверенность. Я много лет проработала с Валентином Николаевичем Плучеком, и хотя порой у нас с ним складывались непростые взаимоотношения, в силу его безусловной авторитарности, я все же считаю это огромной удачей для себя.

Кстати, авторитарность в профессии режиссера – необходимое и обязательное условие успешной работы. И Плучек и Гончаров были отчаянными крикунами, которые могли запросто уничтожить актёра. А я изначально обладаю дичайшими комплексами, и, если меня постоянно критиковать, я сделаю ещё хуже. В такие моменты у меня автоматически вырастает внутренняя стена, через которую перепрыгнуть становится крайне сложно, меня будто блокирует что-то.

Когда мы с Валентином Николаевичем репетировали «Идеального мужа» (я играла роль Мэйбл), он на меня постоянно кричал. В какой-то момент я не выдержала и попросила снять меня с роли. «Я не могу репетировать в такой обстановке», – заявила я Плучеку.

Валентин Николаевич в тот же момент перестал меня замечать, просто забыл о моем существовании на некоторое время. Я жутко переживала и в результате внутренне выстроила свою роль. После генерального прогона он, встретив меня возле лифта, сказал: «Вот видишь! Значит, я не ошибся в том, что на тебя кричал». – «Да нет, просто мне надо было дать время, чтобы самой разобраться с ролью».

Нынешний художественный руководитель нашего театра Александр Анатольевич Ширвиндт тоже бывает эмоционален. Но мы на него никогда не обижаемся, любим, понимаем, что это заложено в его личностной природе. Александр Анатольевич никого никогда не оскорбляет, просто он вынужден быть таким, чтобы нами руководить.

– Не было мыслей вам самой заняться режиссурой?
– Никогда. Режиссура – это нечто глобальное, это особый образ мыслей. Я, наверное, могу поставить отрывок, а спектакль – это слишком монументальная история. К тому же, я считаю себя не до конца реализованной в актерстве. Мне хочется еще много чего сыграть. Я умею и люблю фантазировать, работая над ролью, но все мои придумки – это актерский инструментарий, а режиссура – это совсем другая профессия, которой надо либо специально учиться, либо внутренне себя перезагрузить.  Для того, чтобы заинтересовать современного зрителя, необходимо обладать особым чутьем. Современный театр становится ближе к европейским традициям, он более рационален, а я люблю эмоциональный, даже скорее чувственный театр, он мне интереснее.



– Чем «ваш» зритель отличается от зрителя, который шел на Яковлева?
– Папин зритель – это зритель Театра Вахтангова. У него были разные периоды жизни, и не всегда самые удачные, как и у любого театра. И у «Сатиры» были моменты взлётов и спадов зрительского интереса. Хотя в целом к нам зритель ходил всегда, мы в этом смысле счастливые люди. Я не собираюсь давать никаких оценок, но очевидно, что к нам в большей степени идут развлекаться. Зритель идет на комедии, а драма в нашем театре пользуется меньшим успехом. Время нынче коммерческое, так что, выводы делайте сами.

– Ваша дочь Мария Казакова тоже актриса Театра сатиры, а ей передалось что-то от прославленного дедушки?
– Маша с самого детства собиралась продолжить семейную актерскую традицию, при ее генетике у нее просто не было другого выхода. Маша – трудяга, она постоянно работает над собой, растет, развивается и я верю в ее успешное будущее. Во всяком случае, Юрий Васильевич считал ее одаренной девочкой и всячески поощрял, поддерживал, посещал ее студенческие спектакли, а также с удовольствием смотрел фильмы с Машиным участием.


Источник
 

  


Наши новости в соцсетях