Художественный руководитель театра — Александр Ширвиндт


Архив интервью 










Мамед Агаев:








Фёдор Добронравов:









Павел Сафонов:



  





Александр Ширвиндт:




  

Елена Подкаминская:





   

Наталья Защипина:




   

Алёна Яковлева:




 

Вера Васильева:




  

Фёдор Добронравов:






Юрий Чернов:




    


Наталья Селезнёва:




 


Елена Подкаминская:




 


Павел Мисаилов:

Однажды меня пригласили на собеседование к художественному руководителю Театра сатиры, народному артисту России Александру Анатольевичу Ширвиндту. Он так обаял меня с первых минут нашего общения, что я понял: именно в этом театре мне хочется работать. Я служу там уже 12 лет и очень доволен тем, что играю на одной сцене с Верой Васильевой и Александром Ширвиндтом. В основном режиссеры эксплуатируют мой образ в комедийных ролях, но было и такое, что мне дали роль главного злодея.




 

Фёдор Добронравов:

С Евгением Евстигнеевым я тоже играл, с Александром Ширвиндтом. Трудно найти слова, чтобы рассказать, как работали, работают эти актёры, тем более в короткой беседе. Это надо видеть. И в этом прелесть и ужас театра – если ты не пришёл и не посмотрел, то никогда не почувствуешь и не поймёшь…




 


Игорь Угольников:

Постановка «Дураки», который мы сделали три года назад к моему 50-летию с Александром Анатольевичем Ширвиндтом. Этого человека я считаю учителем. Спектакль идёт раз в месяц, к сожалению, чаще не получается, просто много других спектаклей в этом чУдном театре. В этой постановке есть момент, когда я целую подмостки. Я делаю это искренне, потому что именно на этой дощечке, как я говорю, когда-то играли Андрей Александрович Миронов, Спартак Мишулин, и так далее, и так далее…




 


Вера Васильева:




 


Александр Ширвиндт:






Юрий Поляков:






Александр Ширвиндт:





Алена Яковлева:





Вера Васильева:



 


Федор Добронравов:



 


Александр Ширвиндт:



 


Федор Добронравов:



 


Алена Яковлева:



 




 


Нина Архипова:



 


Федор Добронравов:



 


Андрей Зенин:



  


Сергей Капков:



 


Вера Васильева:



 


Юрий Васильев:



 


Михаил Державин:



 


Александр Ширвиндт:



 


Юрий Васильев:



  


Елена Подкаминская:



  


Юрий Поляков:



 


Елена Образцова:



 


Надежда Каратаева:



 


Карина Мишулина:



 


Александр Ширвиндт:



 




    


Наталья Селезнева:



 

Павел Мисаилов:




 


Алена Яковлева:






Александр Ширвиндт:




   


Александр Ширвиндт:




 


Федор Добронравов:





Михаил Владимиров:



  


Ольга Волкова:



 




   

Елена Подкаминская:



     


Вера Васильева:

 



Фёдор Добронравов:





Елена Подкаминская:



 

Александр Ширвиндт:


 

Юрий Васильев:



   

Александр Ширвиндт:

—  Почему согласился стать худруком? А что оставалось делать? Уговаривали, дескать, придет милый голубой мальчик, и все будет по-другому. Сейчас идет страшная пертурбация всех репертуарных театров. Потом, этот конклав московских худруков, всем от восьмидесяти до девяносто пяти лет... Наш маяк в океане старческой депрессии — Юрий Любимов... Это же все грустно. Но никого нет! Ушли Товстоноговы, Плучеки и Ефремовы, вот меня и уговорили. Давай, а то все распадется... Если доживу до 80 лет, отметим и ...на рыбалку.





Ольга Аросева:



 

Марина Райкина: «Прощай, Пани Моника»




Федор Добронравов:


 

Александр Ширвиндт:


   

Вера Васильева:
Все положительное не находит теперь зрителя. Однако есть важнейшее обстоятельство: я, как актриса, чувствую потребность публики в нормальных человеческих чувствах. После того как я играю какой-нибудь спектакль, который доходит до сердца, зритель не уходит, а стоит возле подъезда и благодарит за то, что ему дали почувствовать. Несмотря на сложные нравы, доброе и вечное можно донести до любой души без исключения, был бы талант, а главное - желание делать это.


 

Елена Подкаминская:
На последнем курсе я чувствовала, что Ширвиндт определился и решил именно меня в театр позвать. Он как-то меня ограждал, мягко скажем, от встреч с другими режиссерами. Мне было очень «гордо» и приятно. Это творческая ревность. Сейчас он меня очень поддерживает.


 

Мамед Агаев:




Александр Ширвиндт:

 


 

Елена Образцова:



 

Ольга Аросева:





Алкесандр Ширвиндт:

У нас в театрально-педагогических кругах есть традиция. Приходит студент-красавец. Два метра роста, белые кудрявые волосы, голубые глаза, торс… Ну явно Ромео или Джеймс Бонд. И обязательно на третьем курсе ему дают сыграть в отрывке Гобсека или какого-нибудь там маразматика. Это называется – на сопротивление материалу. Так вот, моя беготня по сцене – это на сопротивление материалу. Потому что материал совершенно уже не бегает, но сопротивляться надо.


  

Валентина Шарыкина:






Александр Ширвиндт:



 

Вера Васильева:



   
  
Ольга Аросева:

  


 
 
Федор Добронравов:



 

Александр Ширвиндт:



 

Валентина Шарыкина:



  

Мамед Агаев:



 

Надежда Каратаева:

Уже будучи народным артистом СССР, имея множество наград, Анатолий Дмитриевич оставался довольно скромным человеком. Когда поклонницы после спектаклей просили у него автограф, удивлялся: мол, ничего ведь особенного не сделал...


 

Нина Архипова:

Зрители его любили, а он отвечал им взаимностью. После спектакля долго мог стоять и общаться с теми, кто пришел с ним поговорить. Я, бывало, сердилась: «Жорик, я же устала, а мне приходится тебя ждать!» «Как ты не понимаешь, — удивлялся он. — Люди специально приехали, чтобы посмотреть спектакль, потом пришли ко мне, неужели я могу им отказать.


 

Фёдор Добронравов:

В Московском театре сатиры мы играем спектакль «Как пришить старушку», который часто привозим в Питер. И каждый раз аншлаг! Конечно, публика смеется во многом благодаря таланту Ольги Аросевой. Но ведь это не комедия в чистом виде, а притча, в которой добро побеждает зло. В финале зал плачет.


 

Александр Чевычелов:

Мне-то казалось: в Театре сатиры свои сложившиеся традиции, а я, в своем возрасте, явлюсь в этот коллектив... Но я столкнулся с абсолютно новым отношением к артисту. Понял, что могу просто заниматься творчеством. А на всю остальную ерунду нет времени — люди работают.


 

Ольга Аросева:

Сатира — жанр, который стоит на перекрестке, на который наезжают и справа, и слева. Одни говорят, что мало остроты, что мы несмелые, другие говорят, наоборот, чересчур опасные и острые…


 

Фёдор Добронравов:

Когда ты понимаешь, что твой труд приносит людям радость и добро, это хорошее ощущение. Но иногда зрители чрезмерно проявляют свою любовь. Им плевать на то, что ты устал, у тебя неважное настроение, или проблемы в жизни. Здесь все зависит от внутренней культуры каждого человека. Некоторые просто улыбаются тебе при встрече, благодарят за сделанное. Другие же фотографируют без спроса.


 

Михаил Державин:

Скажу вам честно, большого интереса к работе в сериалах у меня нет. Я ведь в своё время уже побил «сериальный рекорд»: снялся в 140 сериях «Кабачка «13 стульев». Эту передачу любила вся страна, её и до сих пор многие помнят. Когда мы выходили на сцену в нашем Театре сатиры, зрительный зал приветствовал нас по именам наших персонажей из «Кабачка»: я – пан Ведущий, Спартак Мишулин – пан Директор.


 

Вера Васильева:

В свой любимый Театр сатиры я всегда иду с огромным удовольствием. Прихожу туда в одном возрасте, а ухожу на 15—20 лет моложе. Потому что всегда есть сильные эмоции, это все равно что сходить на свидание с любимым человеком.


 

Ольга Аросева:

Понимаете, я себя чувствую в своем амплуа — такой, какой была раньше. Все те же во мне интересы, я так же обожаю застолья (могу хорошо приготовить, собрать за столом гостей), так же люблю репетировать и уставать от репетиций, придумывать костюмы, порой даже выпендриться — хорошо одеться (не каждый день, но иногда)…


 

Александр Ширвиндт:

Вы знаете, профессионалы умеют отвечать на вопросы. Меня учили этому, ведь помимо своего театрального круга есть еще встречи со зрителями. Есть глупые вопросы, скучные и ты бу-бу-бу. А надо так: приходит из зала записка с вопросом и вдруг ты неожиданно, искрометно, весело и точно отвечаешь. Успех в зале! Эту записочку надо отложить, и так далее. Когда ты приходишь в следующую аудиторию, подкладываешь эти записочки и поток остроумия гарантирован! То же самое с вопросом о любимой роли. Знаете какой ответ? Еще не сыграна.


 

Александр Ширвиндт:

Да масса всяких штучек есть, чтобы пытаться держать весь этот балаган в узде. Но главное — «кнут и пряник». А второе — «каждой твари по паре», это чтоб не было премьерства в театре, чтобы вокруг великого актера Икс не было пустыни и он не думал, как же он велик. Пусть рядом с ним будет такой же великий актер Игрек, и они бы оба находились в постоянной конкуренции.


 

Фёдор Добронравов:

Конечно! Однажды зазвонил телефон. Я снял трубку, и Ширвиндт мне предложил идти к нему в труппу. Я ответил: «Александр Анатольевич, может быть, на разовые»? Он говорит: «В таком случае мне надо театр закрыть, если все будут на контрактах»…


 

Александр Ширвиндт:

Я не матерюсь, я говорю на языке своего народа. Понимаете, тут важны интонация, оттенок. Наш замечательный актёр Георгий Павлович Менглет, классический матерщинник, в «Милом друге» пробавлялся матерком. Но когда его Дюруа посылал очередную даму, это было не только в силе Менглета, но и в стиле самого Мопассана. Это была природная органика, а не выпендрёж ради сиюминутного эффекта на публику.


 

Александр Ширвиндт:

Этот круг друзей с каждым годом, с каждым новым годом, все сужается и сужается. Вот уже нет с нами ни Гриши Горина, ни Зямы, ни Андрюши Миронова…А ведь компания-то наша была не такая уж и многочисленная. Но все-таки была, а сейчас и осталось-то от нее — раз, два и обчелся…


 

Александр Ширвиндт:

Ниже пояса тоже бывает смешно. Все зависит от интонации, как говорится, да. Поэтому зашкаливание вот этой обнаженки, выраженной в словах и ухмылках, она, конечно, дико раздражает. Главное, чтобы это было талантливо. Вот когда это не талантливо, а словесно безобразно, тогда возникает и пошлость, и гадость, и пошлятина в изобразительном виде на экране.



Наши новости в соцcетях